А вы знаете?

       Самая знаменитая и древння книга Исландии и Скандинавии, написанная в XIII в., является "Младшая Эдда".

На заметку:

Успех web-мастера?

Викинги

Викинги

А вы знаете?

       Содержание скандинавских мифов, рассказывающих о приключениях скандинавских богов, сильно отличается от праиндоевропейских сюжетов.

Королевские саги
" Сага об Олаве Святом " часть 3

       Когда Олав вошел в Вик, и об этом стало известно, датчане, которых конунг датчан назначил там управителями, уплыли в Данию, не захотев встречаться с Олавом конунгом. Олав конунг плыл вдоль побережья Вика и собирал бондов на тинги. Все бонды подчинились ему. Он собрал там все подати, которые причитались конунгу, и провел в Вике то лето. Потом из Тунсберга он направился на восток в Фольд и оттуда поплыл еще. дальше к проливу Свинасунд, откуда начинались владения конунга шведов. Там конунг шведов поставил править землями своих людей: на севере правил Эйлив Гаутский, а на востоке до самого Эльва — Хрои Кривой. У Хрои была родня по обоим берегам Эльва и большое поместье в Хисинге. Он был человеком могущественным и очень богатым. Эйлив был тоже знатного рода.
       Когда Олав со своим войском приплыл в Ранрики, он созвал там тинг. На тинг собрались те, кто жил на островах и на побережье. Когда начался тинг, держал речь Бьёрн окольничий. Он просил бондов признать Олава конунгом, как это уже сделали в других местностях Норвегии. Одного знатного бонда звали Брюньольв Верблюд. Он встал и сказал:
       — Мы, бонды, знаем, где издавна по закону проходит граница между владениями конунга Норвегии, конунга шведов и конунга датчан. Она идет от озера Венир по реке Гаут-Эльв до моря. На севере она проходит по лесам Маркир к лесу Эйдаског и по Кьёлю до Финнмёрка. Но бывало и так, что то одни, то другие захватывали чужие земли. Шведы долго владели землями до самого Свинасунда, но, сказать по правде, я знаю, что многие хотели бы больше служить конунгу Норвегии, хоть никто не осмеливается на это. Владения конунга шведов — и к востоку и к югу от нас, но конунг Норвегии скорее всего отправится отсюда на север, где у него больше сил, и нам тогда уже не справиться с гаутами. Пусть теперь конунг даст нам совет, как нам быть, так как мы готовы стать его людьми.
       Вечером после тинга Брюньольв был гостем у конунга. И на следующий день они долго беседовали наедине. Потом конунг отправился по Вику на восток. Но когда Эйлив узнал, что туда приплыл конунг, он велел следить за ним. У Эйлива в дружине было тридцать человек. Он был тогда в селении над пограничными лесами и собрал там бондов.
       Многие бонды сами поехали навстречу Олаву конунгу, а некоторые передавали ему свои заверения в дружбе. Бонды ездили от Олава к Эйливу и обратно и долго уговаривали их, чтобы они созвали тинг и на чем-нибудь помирились. Эйливу они говорили, что им пришлось бы туго, если бы они не подчинились конунгу, и сказали, что у Эйлива не будет недостатка в людях. Было решено спуститься на тинг с конунгом. Тогда конунг послал Торира Длинного, предводителя гостей, сам двенадцатого к Брюньольву. У всех них под одеждой были кольчуги, а на шлемах — колпаки. На следующий день с Эйливом пришло к берегу много бондов. С ним был и Брюньольв вместе с Ториром. Конунг пристал к берегу у скалы, которая выдавалась в море. Он сошел там на берег и расположился со своим войском на той скале. Выше было поле, где стоял Эйлив со своими людьми, которые закрывали его щитами.
       От имени конунга долго и красноречиво говорил Бьёрн окольничий. Когда он сел, встал Эйлив и начал свою речь. Тут вскочил Торир Длинный, взмахнул мечом и нанес им удар Эйливу по шее, так что у того голова слетела с плеч. Все бонды вскочили, а гауты бросились бежать, и некоторых Торир и его люди убили. Когда все успокоились и стало тихо, поднялся Олав конунг и сказал, чтобы бонды сели на свои места. Они так и сделали. Много тогда было сказано, и в конце концов бонды подчинились конунгу и обещали слушаться его, а он обещал им за это, что будет оставаться с ними до тех пор, пока он каким-нибудь образом не кончит свой спор с Олавом конунгом шведов.
       После этого Олав подчинил себе северную округу, а летом отправился на восток к Эльву. Он собрал все причитающиеся конунгу подати на островах и на побережье. Когда лето подходило к концу, он вернулся на север в Вик и поплыл по Раум-Эльву. Там есть большой водопад, который называется Сарп, а к северу от водопада в реку вдается мыс. Конунг велел поперек мыса сделать вал из камней, дерна и бревен, а перед валом вырыть ров. Так он соорудил большую земляную крепость. А внутри крепости он основал торговый посад. Там он велел построить для себя палаты и поставить церковь Марии. Он велел размечать участки для других дворов и давал их людям, чтобы те там строились. Осенью он велел свезти туда все, что необходимо на зиму, и остался там зимовать, и с ним было множество народу. А во всех округах он оставил своих людей. Он запретил всякий вывоз из Вика в Гаутланд, в частности вывоз сельди и соли, без которых гаутам приходилось плохо. На йоль, он устроил большой пир и пригласил к себе многих могущественных бондов из ближайших местностей.
       Одного человека звали Эйвинд Турий Рог. Он был из Восточного Агдира. Он был могущественным человеком и знатного рода. Каждое лето он ходил в викингские походы то на запад за море, то в Восточные Страны, то на юг в Страну Фризов. У него был хорошо оснащенный корабль на сорок гребцов. Он был с Олавом конунгом в битве у Несьяра и помог ему там. Когда они расставались, конунг обещал ему свою дружбу, а Эйвинд обещал помогать конунгу и впредь, когда бы тот в этом ни нуждался. Зимой, на йоль, Эйвинд был в гостях у Олава конунга и получил от него богатые подарки. С конунгом тогда был и Брюньольв Верблюд. Он получил от конунга меч, отделанный золотом, и поместье Ветталанд, а это очень большое поместье. Брюньольв сочинил вису об этих подарках. В ней сказано так:

Дал мне владыка
Булат и Ветталанд.

       Конунг дал ему звание лендрманна, и Брюньольв навсегда оставался лучшим другом конунга.
       Той зимой Транд Белый отправился из Трандхейма на восток в Ямталанд собирать подати для Олава Толстого. Когда он уже собрал все подати, туда приехали люди конунга шведов и убили Транда и сопровождавших его одиннадцать человек, забрали подати и отвезли конунгу шведов. Об этом узнал Олав конунг, и ему это не понравилось.
       Олав конунг велел ввести христианство в Вике таким же образом, как он сделал это на севере страны. И дело шло успешно, поскольку жители Вика были знакомы с христианскими обычаями намного лучше, чем люди на севере, так как и зимой и летом там бывало много датских и саксонских купцов. К тому же и сами жители Вика часто ездили торговать в Англию, Страну Саксов, Страну Флемингов и в Данию, а некоторые бывали в викингских походах и оставались зимовать в христианских странах.
       Весной Олав конунг послал гонца к Эйвинду и просил его приехать. Они долго беседовали наедине. Вскоре после этого Эйвинд собрался в викингский поход. Он плыл на юг по Вику и пристал к берегу у Хисинга, на островах Эйкрейяр. Там он узнал, что Хрои Кривой отправился на север на Ордост, собрал там подати и налоги для шведского конунга и теперь должен был возвращаться с севера. Тогда Эйвинд поплыл в пролив Хаутасунд, а с севера по этому проливу плыл Хрои. Там они встретились, и завязался бой. Хрои погиб, и с ним полегло около тридцати его людей. Эйвинд захватил все добро, которое было у Хрои. Потом Эйвинд отправился в Восточные Страны и все лето был в викингском походе.
       Одного человека звали Гудлейк Гардарикский. Он был родом из Агдира. Он много ездил и был богатым купцом. Он ездил по торговым делам в разные страны и часто бывал на востоке в Гардарики, поэтому его прозвали Гудлейк Гардарикский. Той весной Гудлейк снарядил свой корабль и собрался летом плыть на восток в Гардарики. Олав конунг послал к нему сказать, что хочет встретиться с ним. Когда Гудлейк приехал к конунгу, тот сказал ему, что хочет заключить с ним соглашение. Он просил Гудлейка купить дорогие вещи, которые трудно достать здесь в Норвегии. Гудлейк говорит, что сделает то, о чем его просит конунг. Конунг велит дать Гудлейку столько денег, сколько тому понадобится, и Гудлейк летом отправляется в Восточные Страны. Они остановились надолго у Готланда, и случилось то, что случается часто, — не все смогли удержать язык за зубами, и готландцы узнали, что корабельщик едет с деньгами Олава конунга. Летом Гудлейк отправился в Восточные Страны, побывал в Хольмгарде и купил там драгоценных тканей для праздничных нарядов, дорогие меха и роскошную столовую утварь. Осенью Гудлейк отправился обратно, но дул сильный встречный ветер, и они долго простояли у Эйланда. Торгаут Заячья Губа узнал, что везет Гудлейк. Он подплыл к нему на боевом корабле и сразился с ним. Гудлейк и его люди долго оборонялись, но у Торгаута людей было намного больше. Гудлейк и многие его люди погибли, а многие были ранены. Торгаут захватил все их добро и драгоценные вещи, купленные для Олава конунга. Всю добычу Торгаут и его люди поделили поровну, но Торгаут сказал, что драгоценности Олава должны достаться конунгу шведов, и добавил:
       — И это будет частью той подати, которую он должен получать с Норвегии.
       Потом Торгаут отправился на восток в Швецию.
       Об этих событиях скоро стало известно. Немного позже к Эйланду подплыл Эйвинд. Когда он узнал, что произошло, он поплыл на восток вдогонку за Торгаутом и его людьми. Они встретились в Шведских Шхерах, и завязался бой. Тут погиб Торгаут и большинство его людей, а многие попрыгали в воду. Эйвинд взял все то добро, которое Торгаут захватил у Гудлейка, а также драгоценности Олава конунга и в ту же осень вернулся в Норвегию и поднес Олаву конунгу его драгоценности. Конунг его поблагодарил и обещал ему еще раз свою дружбу. К тому времени Олав конунг уже три зимы был конунгом Норвегии.
       Тем же летом Олав конунг собрал войско и отправился на восток к Эльву и долго там пробыл. Он посылал гонцов к ярлу Рёгнвальду и его жене Ингибьёрг дочери Трюггви, а они посылали людей к нему. Ингибьёрг приложила много сил, чтобы помочь Олаву конунгу и во всем его поддерживала. Она делала это по двум причинам: во-первых, она была в близком родстве с Олавом конунгом, а во-вторых, она не могла простить конунгу шведов того, что тот был причастен к гибели ее брата Олава сына Трюггви. Поэтому она считала, что имеет право на участие в делах конунга Норвегии. Под влиянием ее уговоров ярл был очень расположен к Олаву конунгу. В конце концов конунг и ярл договорились о встрече и встретились на Эльве. Они беседовали о многом, но особенно долго они говорили о вражде между конунгом Норвегии и конунгом шведов. Оба говорили, что как жители Вика, так и гауты, терпят бедствия от того, что между конунгами нет мира и нельзя торговать, и это было сущей правдой. В конце концов они заключили мир до следующего лета. Когда они расстались, то поднесли друг другу подарки и поклялись в дружбе. Потом конунг направился на север в Вик и собрал там все подати, которые ему причитались, до самого Эльва, и все местные жители ему подчинились. Олав конунг шведский так ненавидел Олава сына Харальда, что никто в его присутствии не смел называть того его настоящим именем. Его называли Толстяком и всегда сильно поносили, когда о нем заходила речь.
       Бонды в Вике посовещались и решили, что лучше всего для них будет, если конунги заключат между собой мир. Они говорили, что плохо придется бондам, если конунги будут продолжать разорять земли друг друга. Но никто не мог набраться смелости и рассказать конунгу об этих толках. Тогда они попросили Бьёрна окольничьего, чтобы он обратился к конунгу с просьбой: пусть тот пошлет людей к конунгу шведов, чтобы те от его имени предложили ему мир. Бьёрн сначала не хотел делать этого и отговаривался, но когда его стали просить многие друзья, он в конце концов обещал поговорить с конунгом. Он сказал, однако, что предчувствует, что конунг не захочет ни в чем идти навстречу конунгу шведов.
       Тем летом из Исландии приплыл Хьяльти сын Скегги по вызову конунга. Он явился к Олаву конунгу, и тот хорошо его принял. Конунг пригласил Хьяльти остаться у него и посадил его рядом с Бьёрном окольничьим. Они стали сотрапезниками и скоро подружились.
       Однажды, когда Олав конунг созвал своих людей и бондов, чтобы поговорить о делах в стране, Бьёрн сказал:
       — Что ты думаешь, конунг, о немирье между тобой и шведским конунгом Олавом? Уже много полегло людей и у нас и у них, но до сих пор не принято решение о том, кому какой частью страны владеть. Ты со своими людьми был в Вике два лета и одну зиму, оставив на произвол судьбы все земли к северу отсюда, и тем, у кого на севере остались имущество и отчина, надоело оставаться здесь. Лендрманны и другие знатные люди, и бонды считают, что нужно на что-то решиться. И так как сейчас с ярлом и вестгаутами заключен мир, а они наши самые близкие соседи, то все считают, что сейчас было бы самым лучшим, если бы ты послал послов к конунгу шведов и предложил ему мир. Многие из тех, кто сейчас с конунгом шведов, будут рады миру, потому что он на пользу и этой и той стороне.
       Эта речь Бьёрна всем понравилась. Тогда конунг сказал:
       — Лучше всего, Бьёрн, если то, о чем ты здесь говорил, сделаешь ты сам. Поезжай-ка послом к конунгу шведов, и если твой совет хорош, тебе же и будет лучше, но если ты подвергнешься какой-нибудь опасности, то будешь сам виноват. Впрочем, ведь твоя обязанность говорить на людях то, что я велю сказать.
       Тут конунг встал и пошел в церковь. Он велел, чтобы для него отслужили мессу и отправился потом к столу.
       На следующий день Хьяльти спросил у Бьёрна:
       — Почему ты такой хмурый? Ты заболел или сердишься на кого-нибудь?
       Тут Бьёрн рассказал об их разговоре с конунгом и о том, что тот дал ему поручение. Хьяльти говорит:
       — Так всегда бывает с теми, кто служит конунгу! Все они уважаемые люди, и почестей им оказывают больше, чем другим, но жизнь их часто оказывается в опасности. Однако, как бы то ни было, они не должны ударить лицом в грязь. Впрочем, удача конунга велика. И если все хорошо обернется, эта поездка принесет тебе большую славу.
       Бьёрн сказал:
       — Легко тебе говорить так об этой поездке. Может, ты сам хочешь поехать вместе со мной? Конунг сказал, чтобы я отправился в путь, взяв с собой своих людей.
       Хьяльти говорит:
       — Конечно, если хочешь, то я поеду, потому что, если мы расстанемся, трудно мне будет найти другого такого сотрапезника.
       Через несколько дней, когда Олав конунг был на совете, явился Бьёрн, и с ним одиннадцать человек. И Бьёрн говорит конунгу, что они готовы отправиться в путь, и лошади их уже оседланы.
       — А теперь, — говорит Бьёрн, — я хочу знать, с каким делом я еду и что ты нам поручаешь.
       Конунг говорит:
       — Вы должны передать конунгу шведов такие мои слова: я хочу, чтобы между нашими странами был мир и чтобы граница между ними проходила там, где она проходила при Олаве сыне Трюггви. И пусть этот договор будет скреплен так, чтобы никто из нас его не нарушал. И если мы заключим мир, то не надо вспоминать о потерях в людях, потому что конунг шведов не сможет деньгами возместить нам потерю тех людей, которые погибли от руки шведов.
       Потом конунг встал и вышел с Бьёрном и его людьми. Он вручил Бьёрну роскошно отделанный меч и золотой перстень и сказал:
       — Даю тебе этот меч, его подарил мне этим летом Рёгнвальд ярл. Ты должен поехать к нему и передать, что я прошу его помочь вам советами и поддержкой выполнить мое поручение. Я считаю, что ты хорошо выполнишь поручение, если конунг шведов тебе ясно ответит — да или нет. А этот перстень ты передашь Рёгнвальду ярлу. Он должен узнать этот знак.
       Тут к конунгу подошел Хьяльти, приветствовал его и сказал:
       — Мы очень хотим, чтобы твоя удача, конунг, не покинула нас в пути.
       И он выразил желание вернуться целым и невредимым. Конунг спросил, куда тот собирается ехать.
       — С Бьёрном, — отвечает Хьяльти. Конунг говорит:
       — Раз ты едешь с ними, то эта поездка должна хорошо кончиться, так как тебе часто сопутствовала удача. Будь уверен, я буду всей душой с вами, если это сможет вам помочь, и пусть моя удача будет с тобой и со всеми вами.
       Бьёрн отправился в путь со своими людьми и приехал в усадьбу Рёгнвальда ярла. Их там хорошо приняли. Бьёрн был известным человеком. Те, кто когда-либо видел Олава конунга, сразу узнавали Бьёрна по его виду и по речам, потому что на каждом тинге Бьёрн говорил от имени Олава конунга.
       Ингибьёрг, жена ярла, подошла к Хьяльти и приветствовала его. Она знала его, потому что была со своим братом Олавом сыном Трюггви в то время, когда с ним был и Хьяльти, кроме того Вильборг, жена Хьяльти, была в родстве с конунгом. Дело в том, что у Кари Викинга, лендрманна из Вёрса, было два сына — Эйрик Бьодаскалли, отец Астрид, матери конунга Олава сына Трюггви, и Бёдвар, отец Алов, матери Гицура Белого, отца Вильборг.
       Их там хорошо принимали. Однажды Бьёрн и его люди завели разговор с ярлом и Ингибьёрг. Бьёрн сказал о своем поручении и показал ярлу перстень — знак конунга. Ярл тогда спрашивает:
       — Что ты, Бьёрн, такого сделал, что конунг хочет твоей смерти? Вряд ли тебе удастся выполнить твое поручение. Я думаю, что нет такого человека, который бы смог сказать эти слова конунгу шведов и уйти безнаказанным. Олав конунг шведов слишком высокомерен, чтобы выслушивать речи, которые ему не по вкусу.
       Бьёрн тогда отвечает:
       — Ничего со мной не случилось такого, за что на меня мог бы разгневаться Олав конунг, но многие его замыслы могут показаться опасными и особенно тем, у кого не хватает мужества. Но все его замыслы до сих пор удавались, и мы надеемся, что и дальше так будет. Сказать по правде, ярл, я намерен поехать к конунгу шведов и вернусь назад, пока не заставлю его выслушать то, что поручил передать ему Олав конунг, если только смерть или плен не помешают мне выполнить поручение конунга. Я сделаю так, даже если ты не захочешь помочь мне.
       Ингибьёрг сказала:
       — Мое мнение я скажу прямо. Я хочу, ярл, чтобы ты приложил все силы и помог послам Олава, так чтобы они смогли передать слова Олава конунгу шведов, что бы тот ни ответил. И хотя этим мы можем навлечь на себя гнев конунга шведов или потерять все наше имущество и владения, по мне лучше уж это, чем если все узнают, что ты отказался помочь посольству Олава конунга, потому что испугался конунга шведов. Ты знатного рода, и у тебя много родичей, и по всему твоему положению ты можешь свободно высказывать здесь в Шведской Державе все, что захочешь, и все прислушаются к твоим словам, кто бы тебя ни слушал: многие или немногие, могущественные или немогущественные, или даже сам конунг.
       Ярл отвечает:
       — Нетрудно понять, на что ты меня толкаешь. Ты, должно быть, добьешься того, что я пообещаю людям конунга помочь им выполнить их поручение к конунгу шведов, понравится это ему или нет. Но я намерен действовать так, как считаю нужным. В таком трудном деле не надо спешить, и я не стану стремглав бросаться за Бьёрном или кем-нибудь другим. Я хочу, чтобы они оставались у меня до тех пор, пока я не уверюсь, что в этом деле можно добиться успеха.
       И когда ярл таким образом объявил, что он поможет им и приложит для этого все свои силы, Бьёрн поблагодарил его и сказал, что будет следовать его советам. Бьёрн и его люди оставались у ярла долго.
       Ингибьёрг очень хорошо их принимала. Бьёрн говорил с ней о своем поручении и сказал, что его беспокоит, что их поездка так надолго откладывается. Они часто говорили об этом с Хьяльти, и Хьяльти сказал:
       — Я поеду к конунгу, если хотите. Я не норвежец, и шведы мне ничего не сделают. Я слышал, что исландцам хорошо живется у конунга шведов. Сейчас у него живут скальды Гицур Черный и Оттар Черный, мои знакомые. Там я постараюсь разузнать, что могу, о конунге шведов: такое ли безнадежное наше дело, как об этом здесь говорят, и нельзя ли уладить все как-нибудь по-другому. Я попытаюсь придумать что-нибудь, что могло бы нам помочь.
       Ингибьёрг и Бьёрну это предложение показалось разумным, и они так и решили сделать. Ингибьёрг собирает Хьяльти в дорогу, дает ему двух гаутов и приказывает им поехать с Хьяльти, служить ему и в случае надобности быть его посланцами. На дорогу Ингибьёрг дала ему двадцать марок серебра. Она послала с ним свои знаки Ингигерд, дочери конунга шведов, и просила передать ей, чтобы та постаралась всеми средствами помочь в его деле, если это будет необходимо. Хьяльти собрался и отправился в путь. Когда он приехал к конунгу шведов, он быстро нашел там скальдов Гицура и Оттара. Они были ему очень рады и сразу же пошли с ним к конунгу и сказали, что приехал их соотечественник, человек очень уважаемый в Исландии, и просили конунга, чтобы тот хорошо его принял. Конунг велел, чтобы Хьяльти и его люди остались у него.
       Когда Хьяльти пробыл там некоторое время и его лучше узнали, то все его стали очень уважать. Скальды часто бывали у конунга, потому что они были смелы на правду. Они часто сидели днем у престола конунга, и Хьяльти был с ними. Скальды очень хвалили Хьяльти, и конунг стал обращаться к нему, беседовал с ним и расспрашивал о том, что делается в Исландии.
       Еще до того, как Бьёрн отправился в дорогу, он попросил Сигвата скальда, который был тогда у Олава конунга, чтобы тот поехал с ним. Многим тогда эта поездка не нравилась. Бьёрн и Сигват были друзьями. Сигват сказал:

Дорожил я дружбой
Окольничьих добрых,
Бывал близок к ближним
Людям войнолюба.
Бьёрн, и ты, премудрый,
Ратуя за правду,
За скальда нередко
Вступался в палатах.

       Когда они проезжали по Гаутланду, Сигват сложил такие висы:

Весело бывало
Спорить с бурей в море,
Ветры парус вздутый,
Разъярясь, терзали.
Мчался конь кормила,
Кипели под килем
Валы. Пенным долом
Мы ладьи гоняли.

Мы пускали вепрей
Эгира у брега
Славного по воле
Волн в начале лета,
А под осень выпал
Скальду путь на пустошь
Бурьянную коня
Гнать. Пусть смотрят девы!

       Когда они однажды вечером ехали по Гаутланду, Сигват сказал:

Путь копытом топчет
Мой конёк в потёмках.
Скачет, — вот и вечер —
Отощал, к палатам.
Несет — сбиты ноги —
Конь меня, — но кончен
День, подходит полночь —
По долам от данов.

       А когда они ехали по городу Скарар по дороге, ведущей ко двору ярла, Сигват сказал:

Светлые, завидят
Из окон нас жены,
Как, пыля, протопчем
К Рёгнвальду дорогу.
Скакунов ретивых
Пустим вскачь, пусть слуха
Дев их бег достигнет
В дальних домах, добрых.

       Однажды Хьяльти вместе со скальдами был у конунга. И вот Хьяльти сказал:
       — Вам известно, конунг, что я приехал сюда, чтобы встретиться с тобой, и для этого я проделал долгий и трудный путь. Когда я переплыл море и услышал о Вашем величии, то я подумал, что было бы неразумно возвращаться домой, не повидав тебя во всем Вашем великолепии. Сейчас между Норвегией и Исландией есть такой закон: когда исландцы приезжают в Норвегию, они должны платить пошлину. Когда я переплыл море, я собрал пошлину со всех людей на моем корабле и поехал сюда, чтобы заплатить ее Вам, так как знаю, что Норвегия по праву принадлежит Вам.
       Тут он показал конунгу серебро и высыпал на колени Гицура Черного десять марок. Конунг сказал:
       — Мало кто в последнее время привозил нам подобное из Норвегии. Я очень благодарен Вам, Хьяльти, за то, что вы приложили столько сил, чтобы привезти пошлину мне, а не заплатили ее нашим недругам. И я хочу, чтобы ты принял эти деньги в подарок от меня вместе с моей дружбой.
       Хьяльти поблагодарил конунга многими словами. С тех пор Хьяльти был в чести у конунга и часто с ним беседовал, так как конунг считал его — и справедливо считал — мужем мудрым и красноречивым.
       И вот Хьяльти рассказал Гицуру и Оттару, что он послан к Ингигерд, дочери конунга, со знаками, которые должны были помочь ему снискать ее расположение. Он попросил, чтобы они устроили ему встречу с ней. Они ответили, что легко могут сделать это, и однажды они вошли с ним в ее покои, когда она сидела и пировала, а вокруг нее было много мужей. Она хорошо приняла скальдов, так как они были ей знакомы. Хьяльти передал ей привет от Ингибьёрг, жены ярла, и сказал, что та послала его сюда, чтобы он снискал ее расположение и получил от нее помощь, и показал знаки, которые ему дала Ингибьёрг. Дочь конунга благосклонно выслушала его и обещала ему свою дружбу. Они долго сидели у нее и пировали. Дочь конунга расспрашивала Хьяльти о новостях и просила его приходить побеседовать с ней. Он так и делал, часто приходил и беседовал с ней. Он рассказал ей с глазу на глаз о посольстве Бьёрна и спросил ее, как, по ее мнению, конунг шведов отнесется к тому, чтобы заключить мир с Олавом Толстым. Она ответила, что, по ее мнению, попытка примирить конунгов не может иметь успеха, и добавила, что конунг так зол на Олава, что даже не может слышать его имени.
       Однажды Хьяльти был у конунга и беседовал с ним. Конунг был очень весел и сильно пьян. И вот Хьяльти сказал конунгу:
       — Большое великолепие можно увидеть здесь. Я теперь сам вижу то, о чем часто слышал: нет другого конунга в северных странах, который мог бы сравниться величием с тобой. Но очень досадно, что нам пришлось проделать такой долгий и такой опасный путь, прежде чем мы смогли тебя увидеть. Сначала надо было долго плыть по морю, а потом проехать через Норвегию, что особенно опасно для тех, кто едет сюда с дружбой. Почему не найдется никого, кто бы захотел помирить вас с Олавом Толстым? Я слышал, что многие и в Норвегии и в Западном Гаутланде очень хотят, чтобы был заключен мир, и мне сказали точно, что, судя по словам конунга Норвегии, он охотно заключил бы с тобой мир, и я знаю, что он хочет этого потому, что считает себя гораздо менее могущественным конунгом, чем ты. Говорят, что он бы хотел взять в жены твою дочь Ингигерд, а такое сватовство было бы лучшим путем к миру. Знающие люди говорят, что он очень достойный человек.
       Конунг отвечает:
       — Не следует тебе так говорить, Хьяльти, но я не хочу упрекать тебя за твои слова, так как ты не знаешь, чего ты должен остерегаться: нельзя при мне называть этого толстяка конунгом, и он гораздо менее достойный человек, чем многие думают. И ты тоже так будешь считать, если я скажу тебе, что этой женитьбе не бывать, потому что я десятый конунг в Уппсале, и все мои предки единовластно правили шведской державой и многими другими большими странами, и им подчинялись другие конунги в Северных Странах. А Норвегия мало заселена, и отдельные области ее находятся далеко друг от друга. Там всегда правили мелкие конунги. Харальд Прекрасноволосый был самым большим конунгом в этой стране. Он воевал с местными конунгами и подчинил их себе, но и он считал, что не в его выгодах притязать на владения конунга шведов. Конунги шведов жили поэтому с ним в мире. К тому же они были с ним в родстве. А когда в Норвегии правил Хакон Воспитанник Адальстейна, с ним тоже жили в мире, пока он не стал совершать набеги на Гаутланд и Данию. Тогда собрали войско против него, и он погиб, и страной стали править другие. Сыновья Гуннхильд тоже лишились жизни, когда они перестали слушаться датского конунга. Норвегию тогда захватил Харальд сын Горма и заставил платить себе подати. Но все же мы думаем, что Харальд сын Горма был меньшим конунгом, чем уппсальские конунги, потому что наш родич Стюрбьёрн подчинил его себе, и Харальд сделался его человеком, а мой отец Эйрик Победоносный одолел Стюрбьёрна, когда они сразились. А когда в Норвегии появился Олав сын Трюггви и назвался конунгом, мы воспрепятствовали этому.
       Мы с конунгом датчан Свейном выступили против него и сразили его. Так я захватил Норвегию, и не с меньшей силой, чем та, о которой ты только что слышал, и я владею ею по праву, так как я сражался с тем конунгом, который раньше там правил, и победил его. И ты должен теперь понять, мудрый человек, что непохоже на то, чтобы я уступил эту страну тому толстяку. И странно, что он не помнит, с каким трудом ему удалось выбраться из Лёга, когда мы его там заперли. Я думаю, что, когда ему еле удалось спасти свою жизнь, у него было другое на уме, чем снова связываться с нами, шведами. Так что, Хьяльти, не заводи больше этого разговора.
       Хьяльти понял, что нет никакой надежды на то, что конунг будет дальше слушать о предложении мира, и завел речь о другом.
       Немного погодя, когда Хьяльти беседовал с Ингигерд, дочерью конунга, он рассказал ей о своем разговоре с конунгом. Она сказала, что такого ответа и следовало ожидать. Хьяльти попросил ее поговорить с конунгом и сказал, что так будет, наверное, лучше. Ингигерд ответила, что конунг не будет ее слушать, что бы она ему ни сказала.
       — Но если ты хочешь, — говорит она, — я могу поговорить с ним.
       Хьяльти сказал, что будет ей за это благодарен. Однажды Ингигерд беседовала со своим отцом и, когда она увидела, что конунг в хорошем настроении, она сказала:
       — Что ты думаешь о своей распре с Олавом Толстым? Многие считают ее бедствием. Одни говорят, что потеряли добро, а другие — родичей из-за распри с норвежцами. И никому из ваших людей нельзя сейчас проехать по Норвегии. Тебе самому только хуже от того, что ты хочешь владеть Норвегией. Страна эта бедная, проехать по ней трудно, и на народ там нельзя положиться, они хотят в конунги кого угодно, только не тебя. Я бы на твоем месте оставила Норвегию в покое и отвоевала те земли на востоке, которыми владели раньше конунги шведов и которые недавно подчинил себе наш родич Стюрбьёрн, а Олаву Толстому позволила владеть своей отчиной и помирилась с ним.
       Конунг в гневе отвечает:
       — Ты хочешь, Ингигерд, чтобы я отказался от Норвегии и выдал тебя замуж за Олава Толстого? Нет! Этому не бывать! Лучше я этой зимой объявлю в Уппсале на тинге всем шведам, что народ должен собраться на войну, прежде чем растает лед. Я отправлюсь в Норвегию и предам эту страну огню и мечу, чтобы отплатить им за их неверность.
       Тут конунг так разбушевался, что ему и слова нельзя было сказать, и Ингигерд ушла. Хьяльти ее ждал. Он сразу же подошел к ней и спросил, чем окончился их разговор с конунгом. Она говорит, что все было так, как она и ожидала. Конунг не захотел и слушать ее и страшно разгневался. Она просила Хьяльти никогда больше не говорить с конунгом о его поручении.
       Когда Ингигерд и Хьяльти беседовали, они много говорили об Олаве Толстом. Хьяльти ей часто рассказывал о нем и о его обычаях и хвалил его, как только мог, и похвалы эти были справедливы. Ингигерд нравилось слушать все это. Однажды, когда они беседовали, Хьяльти сказал:
       — Могу ли я, конунгова дочь, сказать тебе откровенно, что у меня на уме?
       — Говори, — отвечает она, — но так, чтобы никто больше не слышал.
       Тогда Хьяльти сказал:
       — Что бы ты сказала, если бы Олав конунг Норвегии послал к тебе сватов?
       Она покраснела, подумала немного и тихо ответила:
       — Я не могу ответить на этот вопрос, так как не думала, что мне придется на него отвечать. Но если Олав в самом деле такой достойный человек, как ты об этом рассказывал, то я не пожелала бы себе лучшего мужа, если только ты ничего не преувеличил.
       Хьяльти говорит, что он рассказывал о конунге чистую правду. Они часто говорили наедине обо всем этом. Ингигерд просила Хьяльти никому ничего не рассказывать:
       — Конунг разгневается на тебя, если узнает.
       Хьяльти рассказал обо всем скальдам Гицуру и Оттару. Они сказали, что замысел очень хорош, если только удастся его осуществить. Оттар был красноречив, и знатные люди любили его. Он сразу же повел разговор с конунговой дочерью и рассказал ей то же, что и Хьяльти, о достоинствах Олава. Они с Хьяльти часто говорили об этом деле. И так как они часто о нем говорили, и Хьяльти уже видел, что ему удалось кое-чего достичь, он послал гаутов, которые с ним были, обратно с письмом от него и от Ингигерд, дочери конунга, к ярлу и Ингибьёрг. Хьяльти дал им знать о беседах, которые он вел с Ингигерд, и об ее ответе. Гонцы приехали к ярлу незадолго до йоля.
       Послав Бьёрна на восток в Гаутланд, Олав конунг послал других своих людей в Упплёнд, чтобы они готовили там пиры для него. Он собирался ездить всю зиму по пирам по Упплёнду, так как раньше у конунгов существовал обычай каждую третью зиму ездить по пирам по Упплёнду.
       Осенью конунг выехал из Борга. Сначала он отправился в Вингульмёрк. Он делал так: останавливался в соседстве с лесными поселениями и созывал оттуда всех жителей и особенно тех, кто жил в самой глуши. Он расспрашивал о том, как там соблюдалось христианство, и если узнавал, что плохо, учил народ правой вере. Тех, кто не хотел отказываться от язычества, он жестоко наказывал, некоторых он изгонял из страны, у других приказывал покалечить руки или ноги или выколоть глаза. Некоторых он приказывал повесить или обезглавить, и никого не оставлял безнаказанным из тех, кто не хотел служить богу. Так он ездил по всему фюльку и не щадил ни могущественных, ни немогущественных. Он назначал священников и сажал их так густо по Упплёнду, как считал необходимым.
       Так он объехал весь фюльк. Когда он отправился в Раумарики, с ним было три сотни вооруженных людей. Скоро он увидел, что чем глубже в страну он продвигается, тем меньше там знакомы с христианством. Он действовал все так же и обращал всех в правую веру, а тех, кто не хотел его слушать, он сурово наказывал.
       Когда об этом узнал конунг, правивший в Раумарики, он понял, что ему грозят большие беды. Каждый день к нему приходили люди и могущественные и немогущественные и жаловались на Олава конунга. Тогда конунг решил отправиться в Хейдмёрк к Хрёреку конунгу, так как тот был самым мудрым из всех конунгов, которые тогда там правили. Посовещавшись между собой, конунги решили послать гонцов на север в Долины к Гудрёду конунгу и также к конунгу, что правил в Хадаланде, и просить их приехать к ним в Хейдмёрк. Те быстро отправились в путь, и пятеро конунгов встретились в Хрингисакре в Хейдмёрке. Пятым конунгом был Хринг, брат Хрёрека конунга.
       Сначала конунги держали совет между собой. Первым начал говорить конунг из Раумарики. Он рассказал о походе Олава и о тех бедах, которые тот причинял, убивая и калеча людей. Некоторых он изгонял из страны, а у тех, кто хоть в чем-нибудь ему перечил, он отнимал всё добро. К тому же он разъезжал по стране с гораздо большим числом вооруженных людей, чем то, которое ему было положено по закону. Он сказал, что бежал из Раумарики ото всех этих бед, и многие другие могущественные люди в Раумарики бежали из своих отчин.
       — Но хотя сейчас тяжелее всего приходится нам, — продолжал он, — скоро вам придется испытать то же самое, поэтому будет лучше, если мы вместе обсудим, как нам быть дальше.
       Когда он кончил говорить, конунги попросили Хрёрека ответить на эти слова. Тот сказал:
       — Случилось то, чего я опасался, когда мы собрались в Хадаланде и вы все добивались того, чтобы Олав стал нашим правителем. Я предупреждал вас, что, когда он станет единовластным правителем страны, он не даст нам спуску. А теперь нам остается одно из двух: либо поехать всем к нему и предоставить ему самому решать, как быть с нами, и я думаю, что нам лучше всего так и сделать, либо выступить против него, пока он не продвинулся еще дальше по нашей земле. Хотя у него три или четыре сотни человек, но и у нас будет не меньше, если мы выступим все вместе. Правда, войско, во главе которого стоит несколько равных, чаще терпит поражение, чем войско, у которого один предводитель. Поэтому я советую вам не рисковать и не испытывать судьбу, выступая против Олава сына Харальда.
       Потом каждый конунг сказал, что он думает. Одни согласились с Хрёреком, другие возражали ему. Они так и не могли договориться, так как в каждом из предложений находились недостатки. Тут встал Гудрёд, конунг из Долин, и сказал:
       — Мне странно, что вы так долго не можете решить, что предпринять. Очень уж вы боитесь Олава. Нас здесь пятеро конунгов, и любой из нас не менее родовит, чем Олав. Мы помогли ему в борьбе со Свейном ярлом, и с нашей помощью он завладел этой страной. Но если теперь он хочет отнять у нас те небольшие владения, которые у нас были до сих пор, притеснять и унижать нас, то скажу за себя, что я не намерен становиться рабом конунга и никого из вас не буду считать мужем, если вы побоитесь убить Олава, когда он окажется тут в Хейдмёрке в наших руках. Скажу вам, что не бывать нам свободными, пока жив Олав.
       Так он их подстрекал, и все с ним согласились. Тут Хререк сказал:
       — Я думаю, что раз мы так решили, нам нужно возможно лучше скрепить наш союз, чтобы никто не нарушил верность друг другу. Вы хотите напасть на Олава в условленном месте, когда он приедет сюда в Хейдмёрк, но у вас ничего не выйдет, если одни будут в это время на севере в Долинах, а другие — в Хейдмёрке. Если мы тверды в своем решении, то нам надо держаться вместе и днем и ночью до тех пор, пока мы не совершим того, что задумали.
       Конунги согласились, и все вместе отправились в путь. Они велели приготовить все к пиру в Хрингисакре, и пировали, сидя все вместе за одним столом. Конунги послали на разведку своих людей в Раумарики, и когда одни разведчики возвращались, им на смену посылали других, так что конунги и днем и ночью знали, куда направился Олав и какое у него войско.
       Олав конунг ездил по пирам по Раумарики, как об этом уже рассказывалось. Но так как у Олава было очень много народу, еды и питья на пирах не хватало, и Олав велел бондам готовить побольше запасов в тех местах, где ему нужно было остановиться. Все же в некоторых местах он оставался меньше, чем рассчитывал, и добрался до озера быстрее, чем предполагал.
       Когда конунги решили действовать сообща, они вызвали к себе лендрманнов и могущественных бондов из всех тех фюльков. Когда те приехали, конунги собрали сходку и объявили о своем решении. Они назначили день, когда всё должно было произойти, и договорились, что у каждого конунга должно тогда быть по три сотни человек. Потом они отослали лендрманнов назад, чтобы те собрали войско и после этого встретились с конунгами в условленном месте. Большинству замыслы конунгов пришлись по душе, но все же оправдалась поговорка, что у всякого есть друг среди недругов.
       На сходке был и Кетиль из Хрингунеса. Вернувшись вечером домой, он поужинал и собрался в дорогу, взяв с собой своих людей. Кетиль спустился к озеру, где стоял корабль, подаренный ему Олавом конунгом, и велел спустить его на воду. Все корабельные снасти лежали в сарае. Они взяли их оттуда, сели на весла и поплыли по озеру. С Кетилем было сорок человек, и все были хорошо вооружены.
       Рано утром они приплыли к другому концу озера. Кетиль отправился оттуда в путь, взяв с собой двадцать человек, а остальных оставил стеречь корабль.
       В то время Олав конунг был в Эйде на севере Раумарики. Кетиль приехал туда, когда конунг только что вернулся с заутрени. Конунг хорошо его принял. Кетиль сказал, что ему как можно скорее нужно поговорить с конунгом с глазу на глаз. Они остаются наедине, и Кетиль рассказывает Олаву о том, что замыслили конунги, и всё, что он знает об их заговоре. Когда конунг узнает об этом заговоре, он созывает своих людей, посылает одних по всей округе, чтобы те достали лошадей, других к озеру, чтобы они добыли как можно больше кораблей и пригнали их к нему. Сам он пошел в церковь и велел отслужить мессу, а после этого пошел к столу. После еды он быстро собрался и отправился к озеру. Там его уже ждали корабли. Он сел на корабль Кетиля и взял с собой столько людей, сколько могло на нем уместиться. Остальные сели на другие корабли, которые там были. Они отплыли поздно вечером. Ветра не было, и они пошли на веслах вдоль озера. У конунга тогда было около четырех сотен человек. Олав доплыл до Хрингисакра еще затемно, и стража заметила их только, когда они уже подошли к усадьбе. Кетиль и его люди точно знали, в каких покоях спят конунги. Олав конунг велел окружить эти покои и следить за тем, чтобы никто оттуда не смог выбраться. Они так и сделали и стали ждать рассвета. У конунгов не было никакой охраны, и их всех схватили и привели к Олаву конунгу.
       Хрёрек конунг был человеком очень умным и решительным, и Олав конунг считал, что на него нельзя будет положиться, даже если он заключит с ним мир. Поэтому он приказал выколоть Хрёреку оба глаза и оставил его при себе. Гудрёду конунгу из Долин он велел отрезать язык. С Хринга и еще двух конунгов он взял клятву, что они уедут из Норвегии и никогда не вернутся назад. Лендрманнов и бондов, которые участвовали в заговоре, он либо изгнал из страны, либо велел изувечить, а некоторых он пощадил. Об этом говорит Оттар Черный:

Взыскал по заслугам
С землеправцев славный
Погубитель углей
Сокольего дола.
И князей за козни
Сполна столп дружины,
Хейдмёркских, принудил
Ты встарь расплатиться.

Конунгов ты выгнал
Прочь, побег сорочки
Сёрли, пересилил
Всех зачинщик сечи.
Усек язык князю
Северному живо,
От тебя владыки
Подале бежали.

Князь, ты занял земли
Пятерых — в сей рети
Сам господь победой
Крепил твою силу.
Какой княжил прежде
Ньёрд стрел — вам покорен
Край, восточней Эйда —
В стране, столь обширной?

       Олав конунг завладел всеми землями, которыми правили эти пять конунгов, а у лендрманнов и бондов взял заложников. Он велел, чтобы ему платили подати на севере в Долинах и во всем Хейдмёрке, а потом вернулся в Раумарики и оттуда направился на запад в Хадаланд.
       В ту зиму умер его отчим Сигурд Свинья. Тогда Олав конунг возвратился в Хрингарики, и его мать Аста устроила пир в его честь. С тех пор в Норвегии только Олава называли конунгом.
       Рассказывают, что когда Олав конунг был на пиру у Асты, своей матери, она привела и показала ему своих сыновей. Конунг посадил на одно колено своего брата Гутхорма, а на другое — своего брата Хальвдана и стал их разглядывать. Потом он нахмурил брови и грозно на них посмотрел. Оба мальчика испуганно опустили глаза. Тогда Аста принесла своего самого младшего сына, Харальда. Ему было тогда только три года. Конунг нахмурил брови, но Харальд не отвел глаз. Тогда конунг дернул его за волосы. Тут мальчик схватил конунга за ус и потянул что есть силы. Тогда конунг сказал:
       — Ты, брат, видно, никому не будешь давать спуску!
       На другой день конунг и Аста, его мать, гуляли по усадьбе. Они подошли к озерку, где играли Гутхорм и Хальвдан, дети Асты. Они строили большие дома и гумна, и у них было много коров и овец. Так они играли. Неподалеку от них на том же озерке у глинистого заливчика играл Харальд. Он пускал по воде деревянные дощечки. Конунг спросил его, что это такое. Мальчик ответил, что это его боевые корабли. Конунг улыбнулся и сказал:
       — Может статься, брат, ты и вправду поведешь боевые корабли.
       Конунг подозвал Хальвдана и Гутхорма и спросил Гутхорма;
       — Что бы тебе больше всего хотелось иметь?
       — Поля, — ответил тот. Конунг спросил:
       — А большие ли поля?
       Тот ответил:
       — Я хочу, чтобы каждое лето засевался весь этот мыс.
       А на том мысу было десять дворов. Конунг сказал:
       — Да, много хлеба там могло бы вырасти.
       Потом он спросил Хальвдана, что бы тот больше всего хотел иметь.
       — Коров, — ответил тот.
       — А сколько же ты хочешь коров? — спросил конунг.
       — Столько, что, когда они приходили бы на водопой, они стояли бы вплотную вокруг всего этого озерка.
       Конунг сказал:
       — Вы оба хотите иметь большое хозяйство. Таким же был и ваш отец.
       Потом конунг спросил Харальда:
       — А что бы тебе больше всего хотелось иметь?
       Тот отвечает:
       — Дружинников.
       — А сколько же ты хочешь дружинников?
       — Столько, чтобы они в один присест могли съесть всех коров моего брата Хальвдана.
       Конунг улыбнулся и сказал Асте:
       — Из него, мать, ты, верно, вырастишь конунга.
       Больше ничего об этом разговоре неизвестно.
       Когда в Швеции было язычество, там по древнему обычаю совершали главное жертвоприношение в Уппсале в месяц гои. Тогда приносили жертвы, чтобы был мир и чтобы конунг всегда одерживал победы, и туда стекался народ со всей Швеции. Тогда же там собирали тинг всех шведов. В то же время там была ярмарка, которая продолжалась неделю. Когда в Швеции приняли христианство, в Уппсале по-прежнему созывался тинг и устраивалась ярмарка. Но когда христианство распространилось по всей Швеции, и конунги уже не жили в Уппсале, ярмарку перенесли на сретенье, и с тех пор она всегда устраивается в это время и продолжается не больше трех дней. Тогда же происходит общий тинг шведов, и они собираются туда со всех концов страны.
       Швеция делится на много областей. Одна ее область включает в себя Западный Гаутланд, Вермаланд, леса Маркир и то, что к ним прилегает. Эта область так велика, что тамошнему епископу подчинено одиннадцать сотен церквей. Другая область — Восточный Гаутланд. Там другое епископство. К этому же епископству относятся Готланд и Эйланд. Оно гораздо больше, чем первое. В самой Швеции есть область, которая называется Судрманналанд. Там есть епископство. В области, которая называется Вестманналанд или Фьядрюндаланд, тоже есть епископство. Третья область в самой Швеции называется Тиундаланд. Четвертая область называется Аттундаланд, пятая — Сьяланд, она расположена на востоке у моря. Тиундаланд — самая богатая и заселенная часть Швеции. Это — середина страны, там — престолы конунга и архиепископа, и там — уппсальское богатство. Так шведы называют владения своего конунга. В каждой области Швеции — свой тинг и во многом свои законы. На тинге предводительствует лагман. Его всего больше слушаются бонды, ибо то становится законом, что он возвестит на тинге. А когда страну объезжают конунг, ярл или епископ и держат тинг с бондами, лагман отвечает им от имени бондов, и все бонды поддерживают его, так что даже самые могущественные люди вряд ли осмелятся прийти на тинг без согласия бондов и лагмана. А в тех случаях, когда местные законы различаются, все должны придерживаться уппсальских законов, а все лагманы должны подчиняться лагману Тиундаланда.
       В то время в Тиундаланде лагманом был человек по имени Торгнюр. Его отца звали Торгнюр сын Торгнюра. Их предки были лагманами в Тиундаланде при многих конунгах. В то время Торгнюр был уже стар. У него была большая дружина. Его называли самым мудрым человеком в Швеции. Он был родичем Рёгнвальда ярла, тот у него воспитывался.
       Теперь надо сказать о том, что к Рёгнвальду ярлу приехали гонцы с востока, которых к нему послали Ингигерд конунгова дочь и Хьяльти. Они сообщали о новостях Рёгнвальду ярлу и его жене Ингибьёрг и сказали, что дочь конунга часто заводила речь с конунгом шведов о мире с Олавом Толстым. Она была Олаву конунгу верным другом. Но конунг шведов приходил в ярость каждый раз, когда она заводила речь об Олаве, и она думает, что если так и дальше пойдет, то никакой надежды на мир нет.
       Ярл рассказывает Бьёрну, какие вести он получил с востока, но Бьёрн повторяет, что он не вернется назад, пока не встретится с конунгом шведов, и напоминает ярлу, что тот обещал сопровождать его на эту встречу.
       Зима подходит к концу, и сразу же после йоля ярл собирается в дорогу и берет с собой шестьдесят человек. С ним поехал и Бьёрн окольничий со своими людьми. Ярл отправился на восток в Швецию и, приехав в эту страну, послал вперед своих людей в Уппсалу к Ингигерд конунговой дочери и велел передать ей, чтобы она выехала к нему навстречу в Улларакр. Там у нее была большая усадьба. Когда дочь конунга получила известие от ярла, она быстро собралась в дорогу и взяла с собой много людей. Хьяльти тоже отправился с ней. Перед отъездом он предстал перед Олавом конунгом и сказал:
       — Прощай, лучший из конунгов! Сказать по правде, я нигде не видел такого великолепия, как у тебя, и об этом я буду рассказывать повсюду, где бы я ни был. Я хочу просить Вас, конунг, чтобы ты остался мне другом.
       Конунг говорит:
       — Зачем ты так спешишь уезжать? Куда ты собрался?
       Хьяльти отвечает:
       — Я еду в Улларакр с твоей дочерью Ингигерд.
       Конунг сказал:
       — Поезжай с миром. Ты человек умный, знакомый со всеми обычаями и умеешь вести себя со знатными людьми.
       И Хьяльти уехал.
       Ингигерд конунгова дочь отправилась в свою усадьбу в Улларакр и велела приготовить там большой пир в честь ярла. Когда ярл туда приехал, его хорошо приняли, и он пробыл там несколько ночей. Они много беседовали с дочерью конунга, и чаще всего речь шла о конунге шведов и о конунге Норвегии. Ингигерд говорит ярлу, что, как она считает, на мир нет никакой надежды. Тогда ярл сказал:
       — А что бы ты сказала, родственница, если бы Олав конунг посватался к тебе? Мы думаем, что нет лучшего способа помирить конунгов, чем сделать их родичами. Но я не стану ничего предпринимать, если узнаю, что это против твоей воли.
       Она отвечает:
       — Мой отец сам будет выбирать мне жениха, но ты — единственный из всех моих родичей, к чьему совету я бы прислушалась в таком важном деле. Ты думаешь, что выбор хорош?
       Ярл стал ее уговаривать и многое рассказал ей о делах, принесших большую славу Олаву конунгу, и о недавних событиях: о том, как он за одно утро захватил пятерых конунгов, лишил их власти и присвоил их владения. Они долго беседовали, и Ингигерд во всем согласилась с ярлом. Потом ярл собрался и уехал, и Хьяльти поехал с ним.
       Однажды вечером Рёгнвальд ярл подъехал к усадьбе Торгнюра лагмана. Это была большая и богатая усадьба. На дворе было много народу. Ярла хорошо приняли, расседлали и накормили его лошадей. Ярл вошел в дом, там тоже было полно народу. На почетном сиденье сидел старец. Бьёрн и его люди никогда еще не видели такого величавого мужа. Борода у него была такая длинная, что лежала на коленях, а шириной была во всю грудь. Он был красив и величествен. Ярл подошел к нему и приветствовал его. Торгнюр приветливо его принял и пригласил его сесть там, где тот обычно сидел, и ярл сел напротив Торгнюра.
       Они пробыли там несколько ночей, прежде чем ярл заговорил о своем деле. Он попросил Торгнюра пойти с ним в палату для бесед. С ярлом туда пошел и Бьёрн со своими людьми. Ярл рассказал, что Олав конунг Норвегии послал сюда на восток своих людей заключить мир. Он долго говорил о том, какие беды приходится терпеть жителям Западного Гаутланда из-за того, что нет мира с Норвегией. Он сказал, что Олав конунг Норвегии послал сюда своих людей, эти посланцы конунга сейчас здесь, и он обещал быть с ними на встрече с конунгом шведов. Потом он сказал, что конунг шведов не хочет и слышать о мире и не позволяет никому заводить об этом речь.
       — Сейчас всё складывается так, воспитатель, что я сам ничем не смогу помочь в этом деле, — говорит ярл, — поэтому я и хотел встретиться с тобой и теперь надеюсь на твой добрый совет и на твою помощь.
       Когда ярл кончил свою речь, Торгнюр помолчал немного, а потом заговорил. Он сказал:
       — Странно вы себя ведете. Хотите носить высокое звание, а как только попадаете в сколько-нибудь трудное положение, не знаете, как из него выйти. Почему ты, прежде чем обещать свою помощь, не подумал, что тебе не под силу тягаться с Олавом конунгом шведов? Я думаю, что не меньше чести быть бондом и свободно говорить обо всем, что захочешь, даже при конунге. Я скоро поеду в Уппсалу на тинг. Я помогу там тебе, и ты сможешь без страха сказать конунгу то, что тебе надо.
       Ярл поблагодарил его за обещание. Он погостил еще некоторое время у Торгнюра и потом отправился вместе с ним в Уппсалу на тинг. Там собралось очень много народу. Был там и Олав конунг шведов со своей дружиной.
       В первый день тинга Олав конунг шведов сидел на своем престоле, а вокруг него расположилась его дружина. По другую сторону поля тинга на одной скамье сидели Рёгнвальд ярл и Торгнюр. Перед ними расположилась дружина ярла и люди Торгнюра. А за их скамьей и вокруг всего поля тинга стояли бонды. Некоторые из них забрались на холмики и курганы, чтобы оттуда лучше слышать. И когда кончили говорить о тех делах конунга, о которых было в обычае говорить на тинге, у скамьи ярла встал Бьёрн окольничий и громко сказал:
       — Олав конунг послал меня сюда и просил передать, что он предлагает конунгу шведов, чтобы был заключен мир и чтобы граница между Швецией и Норвегией проходила там, где она была испокон веков.
       Он говорил громко, чтобы конунг шведов его хорошо слышал. Когда конунг шведов услышал имя Олава конунга, он сначала решил, что речь идет о каком-то деле к нему самому. Но когда он услышал, что речь идет о мире и о границах между Швецией и Норвегией, он понял, с чем приехал этот человек, вскочил и громко крикнул, чтобы тот замолчал. Бьёрн сел, и, когда стало тихо, встал ярл и сказал, что люди Олава Толстого предлагают мир Олаву конунгу шведов и что жители Западного Гаутланда просят Олава конунга, чтобы он заключил мир с норвежцами. Он рассказал о тех бедах, которые приходится терпеть жителям Западного Гаутланда: они не могут получать из Норвегии то, что им необходимо для жизни, а вместе с тем подвергаются нападениям и набегам, когда конунг Норвегии собирает войско и разоряет их земли. Ярл сказал также, что Олав конунг Норвегии послал сюда своих людей и велел им передать, что он хочет посвататься к Ингигерд конунговой дочери.
       Когда ярл кончил свою речь, поднялся конунг шведов. Он грубо отверг предложение мира и обрушился на ярла за то, что тот заключил мир с Толстяком и завел с ним дружбу. Он обвинил Рёгнвальда в измене и сказал, что тот заслуживает изгнания из страны. Он сказал, что всё это Рёгнвальд сделал по наущению своей жены Ингибьёрг и что было большой глупостью брать в жены такую женщину. Он говорил долго и был сильно разгневан и очень поносил Олава Толстого. Когда он кончил говорить и сел, сначала было тихо.
       Тут поднялся Торгнюр. Когда он встал, встали и все бонды, которые раньше сидели, а те, кто стоял поодаль, протиснулись вперед, чтобы лучше слышать, что скажет Торгнюр. Поднялся сильный шум из-за толкотни и бряцания оружия. Когда шум стих, Торгнюр сказал:
       — Теперь конунги шведов ведут себя совсем не так, как бывало прежде. Торгнюр, мой дед, помнил уппсальского конунга Эйрика сына Эмунда. Он рассказывал, что когда тот был в расцвете сил, он каждое лето набирал войско и отправлялся походом в разные страны. Он подчинил себе Финнланд, Кирьяланд, Эйстланд, Курланд и многие земли на востоке. Еще и сейчас можно видеть построенные им земляные укрепления и другие сооружения. Но он все же не был столь высокомерен, чтобы не слушать тех, у кого к нему было важное дело. Торгнюр, мой отец, долгое время был с конунгом Бьёрном и хорошо знал его нрав. Пока Бьёрн правил, его могущество росло и крепло, а не становилось меньше. Однако и он был добр к своим друзьям. Я помню и конунга Эйрика Победоносного. Я был с ним во многих походах. Он увеличил владения шведов и никому не позволял посягать на них, но и он всегда прислушивался к нашим советам. А конунг, который теперь правит, не позволяет никому говорить ничего, кроме того только, что ему по вкусу, и тратит на это все силы, а те земли, которые должны платить ему дань, он растерял из-за своей нерешительности и слабости. Он пытается удержать за собой Норвегию, чего не делал ни один конунг шведов, и навлекает этим беды на многих людей. Мы, бонды, требуем, чтобы ты заключил мир с Олавом Толстым, конунгом Норвегии, и отдал ему в жены свою дочь. Если ты захочешь вернуть те земли в Восточных Странах, которыми раньше владели твои предки и родичи, мы все пойдем за тобой. А если ты не пожелаешь сделать то, что мы требуем, мы восстанем против тебя и убьем тебя. Мы не хотим терпеть немирье и беззаконие. Так раньше поступали наши предки: они утопили в трясине на Мулатинге пятерых конунгов за то, что те были такими же высокомерными, как ты. А теперь отвечай, каково будет твое решение.
       Тут бонды стали бряцать оружием, и поднялся сильный шум. Тогда встает конунг и говорит, что он сделает всё, как хотят бонды. Он говорит, что так делали все конунги шведов: они всегда поступали так, как решали бонды. Тогда бонды перестали шуметь.
       Потом говорили знатные люди, конунг, ярл и Торгнюр. Они согласились на условия конунга Норвегии и заключили с ним мир от имени конунга шведов. Там же на тинге было решено, что Ингигерд, дочь конунга Олава, будет выдана замуж за Олава конунга сына Харальда. Конунг обещал ярлу выдать свою дочь за Олава и поручил ему позаботиться об этой женитьбе. На этом тинг закончился, и все разошлись. Перед отъездом домой ярл повидался с Ингигерд конунговой дочерью, и они обсудили предстоящую женитьбу. Она послала Олаву конунгу шелковый плащ с золотым шитьем и серебряный пояс.
       Ярл направился обратно в Гаутланд, и Бьёрн поехал с ним. Бьёрн погостил еще немного у ярла и потом отправился со своими людьми обратно в Норвегию. Когда он встретился с Олавом, он рассказал ему, чем кончилась его поездка. Конунг благодарит его за то, что тот сделал, и говорит, что большая удача сопутствовала ему, раз ему удалось выполнить поручение конунга во время такого немирья.
       В начале весны Олав конунг отправился к морю, велел снарядить корабли и набрал людей. Весной он поплыл по Вику к Лидандиснесу, а оттуда на север в Хёрдаланд. Он послал гонцов к лендрманнам, созвал самых могущественных людей со всей округи и наилучшим образом подготовился к поездке к своей невесте. Свадьба должна была состояться осенью у границы на восточном берегу реки Эльв.
       Олав конунг повсюду возил с собой слепого конунга Хрёрека. Когда у того зажили раны, Олав дал ему в услужение двух человек и позволил ему сидеть на почетной скамье рядом с собой. Он велел давать ему лучшие одежды, хорошо его кормить и поить, так что Хрёрек жил ничуть не хуже, чем раньше. Хрёрек был молчалив и отвечал неохотно и скупо, когда к нему обращались. У него была такая привычка: он приказывал своему слуге выводить его на прогулку туда, где никого не было. Там он начинал избивать слугу, а когда тот убегал от него, он жаловался Олаву конунгу, что слуга не хочет ему служить. Олав конунг сменял ему слугу, но повторялось то же самое, и ни один слуга не задерживался долго у Хрёрека. Тогда Олав велел сопровождать Хрёрека и ухаживать за ним человеку по имени Свейн. Этот Свейн доводился родичем Хрёреку и был раньше его человеком. Хрёрек по-прежнему был молчалив и держался нелюдимо. Но когда они со Свейном оставались наедине, Хрёрек становился оживленным и разговорчивым. Он вспоминал многое из того, что было раньше, и то, как ему жилось, когда он был конунгом. Он говорил о своей прежней жизни и не забывал о том, кто отнял у него его могущество и благополучие и сделал его нищим.
       — Но всего тяжелее мне то, — говорил он, — что ты и другие мои родичи, которые подавали надежды, оказались такими выродками, что не мстят за позор, покрывший наш род.
       Так он часто жаловался. Свейн отвечает ему, что очень уж у них могущественные противники и мало надежды на успех. Хрёрек сказал:
       — Зачем бы мы стали дольше терпеть позор и унижение, если бы не было надежды на то, что я слепой смогу одолеть того, кто захватил меня спящим? Пока мы живы, убьем Олава Толстого. Он сейчас не боится за свою жизнь. Я скажу, что надо сделать. Я и сам не пожалел бы своих рук, если бы мог ими пользоваться. Но из-за своей слепоты я не могу, и поэтому ты должен его убить. А когда Олав будет убит, то я думаю, что власть захватят его недруги, и может статься тогда, что я стану конунгом, а ты будешь моим ярлом.
       Эти слова подействовали на Свейна, и он согласился выполнить замысел Хрёрека. Они обо всем договорились, и когда конунг собирался в церковь к вечерне, Свейн уже ждал его, спрятав под плащом кинжал. Но конунг вышел из своих покоев быстрее, чем Свейн рассчитывал, и когда Свейн оказался с ним лицом к лицу, он побледнел, как смерть, и у него отнялись руки. Конунг заметил, что Свейн чем-то напуган, и сказал:
       — Что с тобой Свейн? Ты хочешь меня предать?
       Свейн скинул плащ, выронил кинжал, бросился к ногам конунга и сказал:
       — Все во власти божьей и в твоей власти, конунг.
       Конунг велел своим людям взять Свейна и заковать его в кандалы. После этого случая он велел Хрёреку занять место на другой скамье, а Свейна отпустил, и тот уехал из страны. Конунг велел Хрёреку переселиться из того покоя, где он сам спал, в покой, где спало много дружинников. Двум из них он приказал не спускать глаз с Хрёрека ни днем, ни ночью. Эти люди уже давно были у Олава конунга, и он мог положиться на их верность. Не говорится, были ли они знатного рода.
       Хрёрек конунг вел себя по-разному: то он молчал по нескольку дней подряд, и никто тогда не слышал от него ни слова, то становился оживленным и веселым, так что каждое его слово вызывало смех, а иной раз он говорил хоть и много, но только злословил. Случалось, что иногда он много пил и заставлял тех, кто сидел рядом с ним, напиваться до бесчувствия, но чаще он пил мало.
       Олав конунг давал Хрёреку порядочно денег на расходы, и, когда Хрёрек приходил в свой покой, он перед сном просил принести меда, несколько жбанов, и поил всех, кто спал в том же покое. За это его все полюбили.
       Одного человека звали Финн Малыш. Он был из Упплёнда, а некоторые говорят, что он был финн родом. Он был очень маленького роста, но бегал так быстро, что ни одна лошадь не могла за ним угнаться. Он отлично ходил на лыжах и стрелял из лука. Финн долго служил у Хрёрека конунга. Тот часто посылал его с поручениями, которые требовали особого доверия. Он знал все дороги в Упплёнде и встречался там со многими знатными людьми. Когда за Хрёреком конунгом стали меньше следить, Финн присоединился к тем, кто сопровождал Хрёрека, и часто бывал среди его слуг и каждый раз, когда мог, старался услужить Хрёреку, и часто заговаривал с ним. Но, чтобы не вызывать подозрений, конунг разговаривал с ним мало. Когда весна подходила к концу, и они отправились в Вик, Финн исчез на несколько дней. Потом он снова появился и некоторое время оставался при Олаве. Так повторялось несколько раз, но никто на это не обращал внимания, ибо такое случалось там и с другими.
       Олав приехал в Тунсберг весной перед пасхой и долго там оставался в ту весну. Тогда туда приходило много торговых кораблей. Там были корабли саксов и датчан, корабли с востока из Вика и с севера страны. В городе собралось много народу. Тот год был урожайным, и поэтому часто устраивались пиры. Однажды вечером Хрёрек конунг вернулся в свой покой поздно. Он много выпил и был очень весел. Потом пришел Финн Малыш и принес жбан с медом, настоянным на травах и очень крепким. Конунг поил всех, кто там был, пока они не уснули в своих постелях. Тогда Финн ушел. В покое горел светильник. Конунг разбудил двух дружинников, которые обычно всюду с ним ходили, и сказал, что ему надо выйти по нужде. Они взяли светильник, так как на дворе была страшная темень. Во дворе было большое отхожее место. Оно стояло на сваях, а к двери вела лестница. Когда Хрёрек со своими провожатыми были в отхожем месте, они услышали, как кто-то крикнул:
       — Руби его, черта! — и потом раздался грохот, как будто что-то упало. Хрёрек конунг сказал:
       — Они, должно быть, перепились, раз начали драться. Быстрее идите и разнимите их!
       Дружинники быстро собрались и поспешили вниз, но когда они спустились по лестнице, на них напали, и сначала зарубили того, кто бежал сзади, а потом первого. Так убили их обоих. Это сделали люди Хрёрека конунга — Сигурд Хит, который был знаменосцем конунга, и с ним еще одиннадцать человек. Там был и Финн Малыш. Они спрятали трупы между домами, взяли с собой конунга, побежали к своим кораблям и быстро отплыли.
       Сигват скальд спал в покое Олава конунга. Он ночью поднялся и пошел вместе со своим слугой в большое отхожее место. Когда они спускались по лестнице обратно, Сигват поскользнулся, упал на колено и, вставая, почувствовал под рукой что-то мокрое. Он усмехнулся и сказал:
       — Я думаю, что многих из нас конунг сегодня так напоил, что мы уже не стоим на ногах.
       Когда они вошли в покой, где было светло, слуга спросил:
       — Ты не поранился? Почему ты весь в крови?
       Сигват отвечает:
       — Я не оцарапался, но эта кровь, верно, неспроста.
       Он разбудил Торда сына Фоли, знаменосца, который спал рядом с ним. Они взяли светильник, вышли во двор и вскоре нашли кровь. Они пошарили вокруг, нашли трупы и узнали убитых. Они увидели также большое бревно с глубокими зарубками. Потом оказалось, что по этому бревну рубили, чтобы выманить дружинников из отхожего места.
       Торд и Сигват посовещались и решили, что надо как можно скорее сообщить обо всем конунгу. Они послали слугу в покой, где спал Хрёрек конунг. Там все спали, но Хрёрека там не было. Они разбудили всех, кто там был, и рассказали о том, что случилось. Все поднялись и вышли во двор, где лежали трупы. И, хотя все понимали, что нужно как можно быстрее сообщить обо всем конунгу, никто не решался разбудить его. Тогда Сигват сказал Торду:
       — Что ты выбираешь, друг, разбудить конунга или сказать ему, что случилось?
       Торд отвечает:
       — Ни за что на свете я не посмею разбудить конунга, лучше уж я расскажу ему, что случилось.
       Тогда Сигват сказал:
       — До рассвета еще далеко, и к утру Хрёрек сможет укрыться так, что его нелегко будет найти. Они не могли уйти далеко — ведь трупы еще не остыли. Мы покроем себя позором, если не расскажем конунгу об этом предательстве. Ты, Торд, иди в покои и жди меня там.
       Сигват пошел в церковь, разбудил звонаря и попросил его звонить за упокой души дружинников конунга, и назвал имена убитых. Звонарь сделал всё, как он просил. Звон разбудил Олава конунга, он приподнялся на постели и спросил, не проспал ли он заутреню. Торд отвечает:
       — Хуже! Случилась большая беда: Хрёрек конунг сбежал, а двое Ваших дружинников убиты.
       Тогда конунг спросил, как это произошло, и Торд рассказал все, что знал. Тут конунг поднялся и велел трубить тревогу. Когда дружинники собрались, конунг назвал тех, кто должен был отправиться во все стороны от города по суше и по морю на поиски Хрёрека.
       Торир Длинный взял с собой тридцать человек и вышел на корабле в море. Когда рассвело, они увидели перед собой два небольших корабля. Заметив друг друга, и те и другие стали грести изо всех сил. Это был Хрёрек конунг и с ним тридцать человек. Когда Торир и его люди стали догонять корабли Хрёрека, те повернули к берегу. Люди Хрёрека выскочили на берег, а конунг остался на корме. Он пожелал своим людям доброго пути и удачи. Тут как раз к берегу подплыл Торир со своими людьми. Тогда Финн Малыш выстрелил из лука. Стрела попала Ториру прямо в грудь, и он пал. А Сигурд и его люди убежали в лес. Люди Торира схватили Хрёрека конунга, взяли труп Торира и отправились обратно в Тунсберг.
       С тех пор Олав конунг сам стал проверять, как следят за Хрёреком конунгом. Он велел не спускать с него глаз и принял все меры предосторожности, чтобы защитить себя от его коварства. За ним должны были следить днем и ночью. А Хрёрек конунг был очень весел, и было незаметно, чтобы он был чем-то недоволен.
       В день вознесения Олав конунг пошел на мессу. Епископ во главе шествия стал обходить церковь, и за ним шел конунг. Когда они вернулись в церковь, епископ подвел конунга к его месту к северу от двери в алтаре. Рядом с конунгом там сидел, как обычно, Хрёрек конунг. Он прикрыл лицо плащом. Когда Олав конунг сел, Хрёрек конунг положил свою руку ему на плечо и сказал:
       — На тебе сегодня парчовое одеяние, родич.
       Олав конунг отвечает:
       — Сегодня ведь большой праздник, в этот день Иисус Христос вознесся с земли на небо.
       Хрёрек конунг отвечает:
       — Я в этом ничего не понимаю и не могу запомнить того, что вы рассказываете о Христе. Многое, о чем вы говорите, кажется мне мало похожим на правду, хотя много чудес случалось на свете в давние времена.
       Когда месса подошла к концу, Олав конунг встал, поднял руки над головой, наклонился к алтарю, и плащ соскользнул у него с плеч. Тут внезапно и стремительно вскочил Хрёрек конунг и нанес Олаву конунгу удар кинжалом. Но так как конунг наклонился, удар пришелся по плащу. Плащ сильно порвался, но конунг не был ранен. Когда конунг почувствовал удар, он отскочил. Хрёрек конунг нанес еще раз удар кинжалом, но промахнулся и сказал:
       — Что ж ты, Олав Толстый, бежишь от меня слепого!
       Конунг приказал своим людям взять его и вывести из церкви. Они так и сделали.
       После этого случая люди Олава просили его, чтобы он разрешил им убить Хрёрека.
       — Ты слишком испытываешь судьбу, конунг, — говорили они, — щадя его и оставляя его при себе, какие бы подлости он ни совершал. Ведь он днем и ночью думает о том, как бы лишить тебя жизни. Если же ты отошлешь его куда-нибудь, мы не знаем никого, кто смог бы так за ним следить, чтобы он оттуда не убежал. А если он убежит, то сразу же соберет людей и причинит много вреда.
       Конунг отвечает:
       — Да, это так. Многих лишали жизни и за меньшие проступки, чем те, которые совершил Хрёрек. Но я не хотел бы омрачать победу, которую я одержал над упплёндскими конунгами, когда я за одно утро захватил их пятерых и завладел всеми их землями, причем так, что не понадобилось никого из них убивать, ведь все они мои родичи. Мне пока неясно, сможет ли Хрёрек довести меня до того, что я велю убить его.
       Хрёрек положил руку на плечо Олава конунга потому, что хотел узнать, есть ли на нем кольчуга.
       Одного человека звали Торарин сын Невьольва. Он был исландцем и происходил с севера Исландии. Он не был знатен, но очень умен и красноречив. Он смело говорил с высокопоставленными людьми. Он много путешествовал и подолгу не бывал в Исландии. Торарин был очень безобразен, особенно из-за своего телосложения. Руки у него были большие и уродливые, а ноги — еще уродливее.
       В то время, когда происходили те события, о которых было рассказано, Торарин был в Тунсберге. Олав конунг его знал и часто беседовал с ним. Торарин тогда снаряжал торговый корабль и собирался летом отплыть в Исландию. Торарин гостил несколько дней у Олава конунга, и тот беседовал с ним. Он спал в покое конунга. Однажды рано утром конунг проснулся, когда в том покое все еще спали. Солнце только что взошло, и было уже светло. Конунг увидел, что Торарин высунул одну ногу из-под покрывала и стал ее рассматривать. Когда все в покоях проснулись, конунг сказал Торарину:
       — Я тут не спал и увидел то, что мне показалось очень замечательным. У тебя такая уродливая нога, что, думаю, ни у кого в городе такой не сыщешь.
       Конунг попросил остальных посмотреть и сказать, что они думают. И все остальные, увидев ногу Торарина, согласились с конунгом. Торарин, услышав, о чем идет речь, сказал:
       — Мало найдется на свете такого, чему нельзя было бы отыскать пару. Наверно, так обстоит дело и с моей ногой. Конунг сказал:
       — Я готов биться с тобой об заклад, что другой такой ноги не сыщешь.
       Тогда Торарин сказал:
       — А я готов биться с Вами об заклад, что найду в этом городе ногу еще уродливей.
       Конунг говорит:
       — Тогда тот из нас, кто окажется прав, пусть требует у другого все, что захочет.
       — Так тому и быть, — сказал Торарин.
       Тут он сбросил покрывало со второй ноги, и она была нисколько не лучше первой, к тому же большого пальца на ней вовсе не было. Торарин сказал:
       — Посмотри теперь, конунг, на мою другую ногу. Она уродливее — ведь на ней нет одного пальца. Я выиграл.
       Конунг говорит:
       — Нет, та нога уродливей, ведь на ней пять уродливых пальцев, а на этой всего четыре. Так что я должен требовать от тебя, чего захочу.
       Торарин говорит:
       — Как сказал конунг, так тому и быть. Чего же ты хочешь просить у меня?
       Конунг говорит:
       — Чтобы ты отвез Хрёрека в Гренландию и оставил его у Лейва сына Эйрика.
       Торарин отвечает:
       — Я не бывал в Гренландии.
       Конунг говорит:
       — Такому бывалому путешественнику, как ты, сейчас самое время отправиться в Гренландию, раз ты там раньше не бывал.
       Сначала Торарин ничего на это не ответил, но когда конунг продолжал настаивать на своем, Торарин не отказался прямо, но сказал:
       — Я хочу, чтобы Вы, конунг, узнали, чего бы я попросил, если бы выиграл спор. Я хотел просить Вас сделать меня своим дружинником. И если Вы выполните мою просьбу, я постараюсь как можно быстрее сделать то, о чем Вы меня просите.
       Конунг согласился, и Торарин стал его дружинником. Торарин стал снаряжать свой корабль и, когда все было готово, взял на борт Хрёрека конунга. Когда Торарин прощался с Олавом конунгом, он сказал:
       — А что если случится так, конунг, что нам не удастся добраться до Гренландии и нас отнесет к Исландии или к какой-нибудь другой стране? Как мне тогда быть с конунгом?
       Конунг говорит:
       — Если ты попадешь в Исландию, ты передай его Гудмунду сыву Эйольва, законоговорителю Скафти или какому-нибудь другому знатному человеку, который захочет его принять, а я обещаю за это свою дружбу и пошлю свои знаки. А если тебя отнесет в те страны, которые недалеко отсюда, позаботься о том, чтобы Хрёрек живым не вернулся в Норвегию, но сделай это только в крайнем случае.
       Когда Торарин был готов и подул попутный ветер, он поплыл вдоль островов и вышел в открытое море к северу от Лидандиснеса. Ветер был несильный, Торарин боялся сесть на мель и не подходил близко к берегу. Он обогнул Исландию с юга, не упуская берег из вида, поплыл вдоль западного берега и вышел в Гренландское Море. Но тут на море стало неспокойно и поднялось сильное волнение. Лето уже подходило к концу, и он пристал к берегу Исландии в Широком Фьорде.
       Торгильс сын Ари был первым из знатных людей, кто их встретил. Торарин сказал ему то, что его просил передать Олав конунг, показал знаки конунга и заверил его в дружбе конунга, если он согласится взять Хрёрека конунга. Торгильс согласился, пригласил Хрёрека конунга к себе, и тот оставался всю зиму у Торгильса сына Ари. Однако ему там не понравилось, и он просил, чтобы Торгильс велел отвести его к Гудмунду, и сказал, что, как он слышал, Гудмунд — самый богатый человек в Исландии, и он хотел бы, чтобы его отвезли к Гудмунду. Торгильс сделал, как он просил, и велел своим людям отвезти Хрёрека к Гудмунду в Подмаренничные Поля. Гудмунд его хорошо принял, потому что конунг просил принять его, и Хрёрек оставался следующую зиму у Гудмунда. Но и там ему не понравилось. Тогда Гудмунд поселил его на небольшом хуторе под названием Телячья Кожа. Там было мало челяди. Хрёрек провел там третью зиму. Он говорил, что, с тех пор как он потерял свои владения, ему больше всего понравилось жить там, потому что он был там самым уважаемым человеком. Летом Хрёрек заболел и умер. Говорят, что он — единственный конунг, похороненный в Исландии.
       Торарин сын Невьольва много путешествовал и иногда гостил у Олава конунга.
       Тем летом, когда Торарин отправился с Хрёреком в Исландию, туда же поплыл и Хьяльти сын Скегги. Когда он прощался с Олавом конунгом, тот одарил его подарками в знак дружбы. Тем же летом Эйвинд Турий Рог отправился на запад в викингский поход и весной приплыл в Ирландию к конунгу ирландцев Конофогору. Той осенью в Ульврексфьорде сошлись конунг ирландцев и Эйнар ярл с Оркнейских островов, и произошла жестокая битва. У Конофогора конунга войско было гораздо больше, и он одержал победу. Эйнар ярл бежал на своем корабле и той же осенью вернулся на Оркнейские острова. В этом походе он потерял почти всех людей и всю добычу. Ярл был очень недоволен этим походом и винил в своем поражении норвежцев, которые сражались на стороне ирландского конунга.
       Теперь пора рассказать о том, что произошло, когда конунг Олав Толстый отправился в свадебную поездку к своей невесте Ингигерд, дочери Олава конунга шведов. Конунга сопровождало много народу. С ним были все самые знатные люди, которых он смог созвать, и каждый из них выбрал себе в провожатые самых знатных и достойных людей. Всё у них было самое лучшее: и одежда, и оружие, и корабли. Они двинулись на восток к Конунгахелле. Когда они приплыли туда, от конунга шведов не было никаких вестей, и никто туда от него не приехал.
       Олав конунг тем летом долго оставался в Конунгахелле и пытался разузнать, известно ли что-нибудь о том, приедет ли туда конунг шведов или нет, и каковы его намерения. Но никто не мог сказать ему ничего определенного. Тогда он послал своих людей к Рёгнвальду ярлу и велел, чтобы они узнали у него, почему конунг шведов не приехал на встречу, как было условлено. Ярл отвечает, что он не знает:
       — А как только узнаю, я пошлю своих людей к Олаву конунгу и сообщу ему, в чем дело, если только конунга шведов не задержало обилие дел, из-за которого, как это часто бывает, его поездки затягиваются на более долгое время, чем он рассчитывает.
       У конунга шведов Олава сына Эйрика была раньше наложница по имени Эдла, дочь ярла из Страны Вендов. Она была взята в плен на войне, и поэтому ее называли рабыней конунга. Их детьми были Эмунд, Астрид, Хольмфрид. У них был также сын, который родился в канун дня святого Якоба, и, когда мальчика крестили, епископ дал ему имя Якоб. Шведам это имя не нравилось, и они говорили, что никогда еще у шведов не было конунга по имени Якоб. Все дети Олава конунга были хороши собой и умны. Жена конунга была высокомерна и не любила пасынков и падчериц. Конунг отослал своего сына Эмунда в Страну Вендов, и тот воспитывался там у родичей матери, и долгое время был незнаком с христианством. Астрид конунгова дочь воспитывалась в Западном Гаутланде у одного достойного мужа по имени Эгиль. Она была очень хороша собой, красноречива, весела, приветлива и щедра, и, когда выросла, повсюду ездила с отцом, и все ее очень любили.
       Олав конунг был высокомерен и неприветлив. Ему пришлось не по вкусу, что бонды выступили против него на тинге в Уппсале и грозили ему расправой. Больше всего во всем этом он винил Рёгнвальда ярла. Он не собирался отправляться на встречу с Олавом, несмотря на то, что зимой было условлено, что он должен поехать летом к границе и выдать свою дочь Ингигерд за Олава Толстого, конунга Норвегии. К концу лета многие хотели знать, что собирается делать конунг, собирается ли он соблюдать договор о мире с норвежским конунгом или нарушит его, и снова начнется распря. Многим эта мысль не давала покоя, но никто не осмеливался прямо спросить конунга. Многие обращались к дочери конунга Ингигерд и просили ее узнать, что собирается делать конунг. Она отвечает:
       — Мне не хочется говорить с конунгом о его делах с Олавом Толстым, так как ни один из них не друг другому. Он уже однажды зло ответил мне, когда я заступалась за Олава Толстого.
       Ингигерд много думала обо всем этом. Она была озабочена и удручена. Ей не терпелось скорее узнать, что задумал конунг. Она боялась, что скорее всего он не сдержит слова, которое дал конунгу Норвегии, потому что он по-прежнему приходил в ярость, когда при нем Олава Толстого называли конунгом.
       Однажды рано утром конунг поскакал со своими ястребами и собаками на охоту, и с ним его люди. Когда они пустили ястребов, ястреб конунга сразу взял двух тетеревов, а потом взлетел снова и взял еще трех. Собаки подбежали и подобрали упавших на землю тетеревов. За ними скакал конунг, собирал свою добычу и очень похвалялся ею. Он говорил:
       — Не скоро у кого-нибудь из вас будет такая же удачная охота.
       Все с этим согласились и сказали, что нет конунга, который был бы так же удачлив в охоте, как он. Конунг и все его люди поскакали домой. Конунг был тогда очень весел. Ингигерд конунгова дочь как раз выходила из своих покоев и, увидев, что во двор въезжает конунг, повернулась к нему и приветствовала его. Он ответил ей, смеясь, показал свою добычу, рассказал об удачной охоте и сказал:
       — Знаешь ли ты другого конунга, который бы так же быстро взял столько добычи?
       Она отвечает:
       — Пять тетеревов за одно утро — это большая добыча, государь, но все же большей была добыча Олава конунга, когда он за одно утро захватил пятерых конунгов и завладел всеми их землями.
       Услышав такие слова, он соскочил с лошади, повернулся к дочери и сказал:
       — Знаешь, Ингигерд, как бы ты ни любила этого толстяка, тебе не бывать его женой, а ему твоим мужем. Я выдам тебя замуж за такого правителя, который достоин моей дружбы. Но я никогда не стану другом человека, который захватывал мои владения и причинял мне много ущерба грабежами и убийствами.
       На этом их разговор закончился, и каждый пошел к себе.
       Когда Ингигерд конунгова дочь узнала правду о замыслах Олава конунга шведов, она послала своих людей в Западный Гаутланд к Рёгнвальду ярлу и велела ему рассказать, что задумал конунг шведов, и что мир с конунгом Норвегии разорван. Она просила предупредить ярла и всех жителей Западного Гаутланда, что норвежцы могут напасть на них. Когда ярл получил это сообщение, он разослал гонцов по всем своим владениям и предупредил всех, что норвежцы снова могут начать совершать набеги на их земли. Ярл послал гонцов и к конунгу Олаву Толстому и велел передать ему все, о чем сам узнал, а также, что он хочет жить в мире и дружбе с Олавом конунгом и просит не совершать набегов на его владения. Когда Олав услышал все, что ему велел передать ярл, он страшно разгневался и не мог найти себе покоя. Прошло несколько дней, прежде чем с ним можно было разговаривать.
       Потом он собрал своих людей на тинг. Сначала поднялся Бьёрн окольничий и рассказал о том, как он зимой ездил на восток с предложением мира и как его хорошо принял Рёгнвальд ярл. Он рассказал также о том, каким упрямым и несговорчивым был вначале Олав конунг шведов.
       — Мирный договор был заключен, — сказал он, — благодаря силе бондов, власти Торгнюра и помощи Рёгнвальда ярла, а не по доброй воле конунга шведов. Мы знаем, что договор нарушен по вине конунга, а вины ярла в том нет, мы знаем его как верного друга Олава конунга. А теперь конунг хочет услышать от знати, что он должен предпринять, идти ли ему походом на Гаутланд с тем войском, которое у нас есть сейчас, или вы считаете, что надо поступить иначе.
       Он говорил долго и красноречиво. После этого говорили многие могущественные люди, и все сошлись в конце концов на том, что надо отказаться от похода. Они говорили так:
       — Хотя у нас большое войско, и здесь собралось много могущественных и достойных людей, в военных походах не менее нужны и люди молодые, которые надеются добыть добро и завоевать славу.
       Могущественные люди привыкли, отправляясь на войну или идя в бой, брать с собой людей, которые бы шли впереди них и защищали их, и часто тот, кто владеет немногим, сражается не хуже того, кто рожден богатым.
       Они убедили конунга принять решение распустить войско. Он отпустил всех по домам и сказал, что следующим летом будет набирать ополчение по всей стране и выступит против конунга шведов, чтобы отомстить ему за то, что тот нарушил слово. Всем это решение понравилось. Потом Олав направился на север в Вик и остановился осенью в Борге. Он велел свозить туда все, что ему было нужно на зиму, и остался там зимовать. С ним было тогда много народу.