А вы знаете?

       Самая знаменитая и древння книга Исландии и Скандинавии, написанная в XIII в., является "Младшая Эдда".

На заметку:

Успех web-мастера?

Викинги

Викинги

А вы знаете?

       Содержание скандинавских мифов, рассказывающих о приключениях скандинавских богов, сильно отличается от праиндоевропейских сюжетов.

Королевские саги
" Сага об Олаве Святом " часть 4

       О Рёгнвальде ярле говорили разное. Одни считали, что он верный друг Олава конунга, а другие в этом сомневались и говорили, что уж он-то мог бы убедить конунга шведов, чтобы тот сдержал слово и не нарушал мира с Олавом Толстым.
       Сигват скальд всегда вел себя как большой друг Рёгнвальда ярла и часто говорил о нем с конунгом. Он предложил конунгу, что поедет к Рёгнвальду ярлу и разузнает, что тому известно о конунге шведов, и попытается добиться какого-нибудь примирения. Конунгу эти слова понравились, так как он часто беседовал с теми, кому больше всего доверял, об Ингигерд конунговой дочери. Ранней зимой Сигват скальд с двумя провожатыми отправился из Борга через леса Маркир на восток в Гаутланд. Но прежде чем расстаться с конунгом, Сигват сказал такие висы:

Олав князь, счастливо
Оставаться! В этих
Стенах вновь предстану,
Герой, пред тобою.
Столпу грома шлемов
Жизнь и власть желаю
Уберечь. Закончит
Скальд на этом речи.

Кончили мы слово, —
Днесь их нет важнее, —
Но еще немало
Скажем после, княже.
Пусть господь укажет
Путь народоправцу,
Твоя да пребудет,
Вождь, страна сохранна.

       Потом они поехали на восток к Эйду, и им пришлось переплывать реку на долбленке из дуба. Им удалось переправиться с большим трудом. Сигват сказал:

Мы хлебнули лиха —
Был назад заказан
Путь — под Эйдом в утлой
Никчемной лодчонке.
Пусть сию скотину
Волн уносят тролли. —
Хуже нет! — Однако ж
Все сошло на славу.

       Потом они ехали по лесу Эйдаског, и Сигват сказал такую вису:

Тринадцать от Эйда
Поприщ лесом пеший
Я прошел — постылый
Снова труд — угрюмо.
Когда б княжьи люди
В пути не натерли
Пяток, мы бы раньше
Все поспели к месту.

       Потом они ехали по Гаутланду и к вечеру добрались до места под названием Капище. Ворота были заперты, и они не смогли туда попасть. Им крикнули, что это священное место, и они поехали дальше. Сигват сказал:

А в Капище пуще
Мне досталось, долго —
На запоре двери —
Хозяев мы звали.
Язычники — нечем
Их пронять — прогнали
Нас: «священно место».
Пусть тролли с ними спорят!

       Затем Сигват подъехал к другому двору. В дверях стояла хозяйка и не велела им входить, сказав, что они сейчас приносят жертвы альвам. Сигват сказал:

Мне в дверях старуха
«Прочь, — рекла, — треклятый.
Одинова гнева
Здесь у нас страшатся».
Меня выгоняла,
Будто волка, мол, «мы,
Язычники, ночью
Правим жертвы альвам».

       На другой вечер Сигват приехал к трем бондам, и каждого из них звали Эльвир. Они его тоже выгнали. Сигват сказал:

Нас взашей прогнали,
Косо глядя, тезки.
Вели не похвально
Себя колья стали.
Всяк, боюсь, кто носит
Имя Эльвир, скальда
Впредь, не глядя на ночь,
Погонит с порога.

       Они поехали дальше и вечером встретили еще одного бонда. О нем говорили, что он там лучший из всех. Но и он их прогнал. Сигват сказал:

К мужу, кто добрейшим
Слыл, едва добрался:
Хоть под крышей стража
Злата ждал удачи.
Прут лопаты глянул
Люто. То-то худший
Зол — предела злобе
Нет! — коль этот лучший.

У нехристей Асты
Мне недоставало,
Когда скальд ночлега
Там найти не чаял.
Не сыскал и сына
Сакси я за лесом.
За вечер четыре
Раза гнали скальда.

       Когда они приехали к Рёгнвальду ярлу, тот сказал, что им, видно, нелегко пришлось в пути. Тогда Сигват сказал:

Выпала посланцам
Князя Согна — друга
Войска мы искали —
Дальняя дорога.
Пригибал тяжелый
Нас груз, но указан
Сей путь от полнощи
Нам державной дланью.

Вождь, не вдруг дорогу
Сдюжила дружина
На восток сквозь Эйдский
Лес. Восславлю ярла!
Да не след бы людям
Вашим, кряжам солнца
Дола киля, гнать нас
По пути к палатам.

       Рёгнвальд ярл дал Сигвату золотое обручье, а одна из женщин сказала, что он обязан удачей своим черным глазам. Сигват сказал:

На тропах неторных
Те глаза исландца,
Черные, к обручью
Нас вели, Гна пива,
Вдосталь исходили
Древних — твой, о дева,
Муж про них не слышал! —
Дорог эти ноги.

       А вернувшись к Олаву конунгу и войдя в его покои, Сигват посмотрел на стены и сказал:

Гридь на славу князю,
Рьяная до брани,
Шлемами, бронями
Увесила стены.
Где — кто скажет? — юный
Вождь гордиться может
Такой — вся блистает —
Богатой палатой?

       Потом он рассказывал о своей поездке и сказал такие висы:

Ты услышь, бесстрашный
Княже, что скажут
Висы — снес я много
Невзгод — о походе.
С лыж стези лебяжьей
Послали, — без сна я
Долго шел — на осень
Глядя, в Свитьод скальда.

       А когда он говорил с конунгом, он сказал:

Вам служил, как должно,
Скальд, пришел к Рёгнвальду,
Вершил у владыки Вашу,
Олав, волю. Со стражем оружья —
Вам, прещедрый, предан
Словом ярл и делом —
Толковал я часто.

В тебе родич ярлов
Мнит найти защиту
Для своих, растратчик
Рейнских солнц, посланцев.
Тож твои обрящут
Кров мужи, вожатый
Листов, на востоке
В чертогах Рёгнвальда.

Многих, кто к измене
Был склонён роднёю
Эйрика, в коварных
Думах пошатнул я.
Брат же Ульва славно
Постоял, князь, ратью,
Чтоб вы край у Свейна
Взятый удержали.

Ульв сказал, что он де
Рад сам ради мира
Уступчиво встречи
С вами добиваться.
Зла, гонитель татей,
Рёгнвальд рек, не помнит
Он: навек да сгинут
Старые раздоры!

       В начале зимы Сигват скальд с двумя провожатыми выехал из Борга на восток через леса Маркир в Гаутланд, и в этой поездке его часто плохо принимали. Однажды вечером он приехал к трем бондам, и они все его прогнали. Тогда-то Сигват и сочинил Висы о Поездке на Восток.
       Когда Сигват скальд приехал к Рёгнвальду ярлу, его хорошо приняли, и он там долго гостил. Из письма Ингигерд конунговой дочери он узнал, что к конунгу шведов Олаву прибыли с востока из Хольмгарда послы Ярицлейва конунга, чтобы сватать дочь конунга шведов Олава за Ярицлейва, и что Олав конунг хорошо принял их сватовство. Тогда же к ярлу приехала Астрид, дочь Олава конунга, и был устроен пир на славу. Сигват стал часто беседовать с дочерью конунга. Она слышала о нем раньше и знала, какого он рода, так как Оттар скальд, племянник Сигвата, долгое время был любимцем Олава конунга шведов. Тогда говорилось о многом. Рёгнвальд ярл спросил, не захочет ли Олав конунг Норвегии взять в жены Астрид:
       — А если захочет, то, я думаю, на этот раз мы обойдемся без согласия конунга шведов.
       Астрид конунгова дочь подтвердила слова ярла. Потом Сигват и его люди отправились обратно и приехали к Олаву в Борг незадолго до йоля. Сигват тут же рассказывает Олаву обо всем, что он узнал. Сначала конунг был очень разгневан, когда Сигват рассказал ему о сватовстве Яриплейва конунга. Олав конунг сказал, что ничего хорошего от конунга шведов ждать нельзя, и добавил:
       — Но когда-нибудь мы заставим его заплатить за все.
       Потом конунг спросил Сигвата, что нового в Гаутланде. Сигват рассказывает ему о том, как красива и любезна Астрид конунгова дочь и что, как многие считают, она нисколько не хуже своей сестры Ингигерд. Конунг охотно слушал. Сигват рассказал ему о своих беседах с Астрид. Конунгу все это понравилось, и он сказал:
       — Вряд ли конунгу шведов придется по вкусу, если я посмею взять в жены его дочь против его воли.
       Олав конунг и Сигват скальд часто говорили об этом замысле, но больше никого в него не посвящали. Конунг подробно расспрашивал Сигвата о том, что тот думает о Рёгнвальде ярле.
       — Правда ли, что он наш друг?
       Сигват отвечает, что ярл самый верный друг Олава конунга. Сигват сказал так:

Князь, с Рёгнвальдом узы
Не ослабь. О славе
День и ночь могучий
О твоей печется.
Ярл тебе первейший
Друг — мой стих порукой —
На путях восточных
У волны зеленой.

       После йоля племянник Сигвата скальда Торд Скотаколль и один из слуг Сигвата отправились с тайным поручением конунга на восток в Гаутланд. Они уже ездили туда осенью с Сигватом. Приехав ко двору ярла, они показали знаки, которыми ярл и Сигват обменялись при расставании. У них были также с собой знаки, которые сам Олав конунг послал ярлу. Ярл тут же собрался в дорогу, и с ним поехала Астрид конунгова дочь. Ярл взял с собой около ста человек, и все были как на подбор. Среди них были его дружинники и сыновья могущественных бондов. По их оружию, одежде и лошадям было видно, что они снаряжены наилучшим образом. Они поскакали на север в Норвегию к Сарпсборгу и были там к сретенью.
       Конунг приказал готовиться к встрече. Были приготовлены разные напитки, самые лучшие из тех, что можно было достать, и угощенье было на славу. Олав конунг созвал к себе многих знатных людей со всей округи. Когда приехал ярл со своими людьми, конунг его очень хорошо принял и приготовил для него роскошно убранные просторные покои. Там было много слуг и людей, которые следили за тем, чтобы всего было вдоволь на пиру. Пир шел уже несколько дней, когда конунг, ярл и конунгова дочь встретились для беседы, и было решено, что Рёгнвальд ярл обручит Астрид, дочь конунга шведов, с Олавом конунгом Норвегии и приданое за ней будет такое же, какое должно бы быть у Ингигерд, ее сестры, и конунг подарит Астрид такие же подарки, какие он собирался подарить Ингигерд, ее сестре. Тут пошел пир горой, и с большой пышностью сыграли свадьбу Олава конунга и Астрид конунговой жены.
       Потом ярл отправился в Гаутланд. На прощанье конунг одарил его многими богатыми подарками, и они расстались лучшими друзьями и сохраняли дружбу до конца жизни.
       Следующей весной в Швецию прибыли послы Ярицлейва конунга из Хольмгарда узнать, собирается ли Олав конунг сдержать обещание, данное предыдущим летом, и выдать свою дочь Ингигерд за Ярицлейва конунга. Олав конунг сказал об этом Ингигерд и заявил, что он хочет, чтобы она вышла замуж за Ярицлейва конунга. Она отвечает:
       — Если я выйду замуж за Ярицлейва конунга, то я хочу получить от него как вено все владения ярла Альдейгьюборга и сам Альдейгьюборг.
       Послы из Гардарики согласились от имени своего конунга. Тогда Ингитерд сказала:
       — Если я поеду на восток в Гардарики, я возьму с собой из Швеции человека, который мне покажется наиболее подходящим для того, чтобы поехать со мной. Я ставлю условием, чтобы на востоке у него было не ниже звание и не меньше прав, чем здесь, и чтобы ему оказывали почестей не меньше, чем здесь.
       Послы и конунг с этим согласились и скрепили договор клятвами. Тогда конунг спросил Ингигерд, кто же тот человек, которого она хочет взять с собой. Она отвечает:
       — Этот человек Рёгнвальд ярл сын Ульва, мой родич.
       Конунг говорит:
       — Не так я думал отплатить Рёгнвальду ярлу за измену своему конунгу, ведь он уехал в Норвегию с моей дочерью и отдал ее в наложницы толстяку, хотя знал, что он наш злейший враг. Я его за это повешу этим же летом.
       Ингигерд стала просить отца сдержать слово, которое он ей дал. И, уступая ее просьбам, конунг сказал, что он отпускает Рёгнвальда, и пусть он уезжает из Швеции и никогда не возвращается назад и не попадается ему на глаза, пока он, Олав, будет конунгом. Ингигерд послала своих людей к ярлу, велела рассказать о том, что произошло, и назначила ему место встречи. Ярл быстро собрался в дорогу и поскакал в Восточный Гаутланд. Там он снарядил корабли и отправился вместе со своими людьми навстречу Ингигерд конунговой дочери. Тем же летом они вместе отправились на восток в Гардарики. Ингигерд вышла замуж за Ярицлейва конунга. Сыновьями их были Вальдамар, Виссивальд и Хольти Смелый. Ингигерд конунгова жена пожаловала Рёгнвальду ярлу Альдейгьюборг, и он стал ярлом всей той области. Рёгнвальд ярл правил там долго, и о нем ходила добрая слава. Сыновьями Рёгнвальда ярла и Ингибьёрг были Ульв ярл и Эйлив ярл.
       Одного человека звали Эмунд из Скарара. Он был лагманом в Западном Гаутланде. Он был очень умным и красноречивым мужем. Он был знатного рода, и родичей у него было много, к тому же он был очень богат. Он слыл хитрым, и на него не очень-то можно было положиться. После того как уехал ярл, Эмунд стал самым могущественным человеком в Западном Гаутланде. Той весной, когда Рёгнвальд ярл уехал из Гаутланда, гауты сошлись на тинг. Они были очень обеспокоены тем, что предпримет конунг шведов, так как узнали, что он был сильно на них разгневан за то, что они завели дружбу с Олавом конунгом Норвегии вместо того, чтобы враждовать с ним. Он обвинял в измене и тех, кто сопровождал его дочь Астрид в Норвегию. Некоторые говорили, что им надо искать поддержки у конунга Норвегии и предложить ему свою дружбу, но другие были против этого и говорили, что западным гаутам не под силу тягаться со шведами.
       — Норвежский конунг от нас далеко, — говорили они, — и главная часть его страны далеко отсюда, поэтому надо сначала послать людей к конунгу шведов и попытаться заключить мир с ним. А если это нам не удастся, то тогда нам останется только искать помощи у конунга Норвегии.
       Бонды попросили Эмунда быть их послом и отправиться к конунгу шведов. Он согласился, взял с собой тридцать человек и отправился в Восточный Гаутланд. Там у него было много родичей и друзей, и его хорошо принимали. Он рассказал о своем трудном поручении самым мудрым людям, и все они согласились с тем, что конунг поступает против законов и обычаев. Потом Эмунд поехал в Швецию и совещался там со многими могущественными людьми, и все они были того же мнения.
       Он продолжал свою поездку и добрался однажды вечером до Уппсалы. Они нашли себе хорошее пристанище и переночевали там. На следующий день Эмунд пошел к конунгу. Конунг был на сходе, и вокруг него было много народу. Эмунд подошел к конунгу, склонился перед ним и приветствовал его. Конунг посмотрел на него, поздоровался и стал расспрашивать о новостях. Эмунд отвечает:
       — У нас, гаутов, мало новостей, но мы считаем за новость то, что произошло с Атти Дурашным из Вермаланда, когда он зимой отправился на лыжах охотиться с луком. Мы считаем его очень хорошим охотником. Там в горах он добыл столько беличьего меха, что едва мог свезти его на санках. Когда он возвращался из леса, то увидел на дереве белку. Он выстрелил в нее, но промахнулся. Тогда он разозлился, бросил санки и побежал за ней вдогонку. Белка бросилась в самую гущу, прыгая то по корням деревьев, то по ветвям, и ускользнула между ветвями. Когда Атти стрелял в нее из лука, стрела пролетала то выше нее, то ниже, хотя Атти все время видел белку. Он так увлекся погоней, что гнался за белкой целый день, но никак не мог ее застрелить. А когда стемнело, он лег в снег, как было у него в обычае, и провел так дочь. А была метель. Наутро Атти отправился искать свои санки, но так и не нашел их и вернулся домой ни с чем. Вот и все мои новости, конунг.
       Конунг говорит:
       — Не слишком это важные новости, если тебе больше нечего рассказать.
       Эмунд отвечает:
       — Недавно случилось еще такое, что тоже можно считать новостью. Гаути сын Тови отправился с пятью боевыми кораблями по Гаут-Эльву, и когда он стоял у островов Эйкрейяр, туда приплыли датчане на пяти больших торговых кораблях. Гаути со своими людьми быстро справились с четырьмя кораблями, не потеряв ни одного человека, и захватили все добро, но пятому кораблю удалось уйти в море на парусах. Гаути на одном корабле поплыл за ним вдогонку. Он почти догнал их, но поднялся сильный ветер, и торговому кораблю удалось оторваться от них и уйти в открытое море. Гаути хотел повернуть назад, но разыгралась буря, и его корабль разбился у острова Хлесей. Большинство его людей погибло, и все добро пропало. Товарищи должны были ждать его у островов Эйкрейяр. Но тут подошли датчане на пятнадцати торговых кораблях, перебили их всех и захватили все то добро, которое они раньше добыли. Так им досталось за их алчность.
       Конунг говорит:
       — Это важные вести, и о них стоило рассказать. Но какое у тебя ко мне дело?
       Эмунд отвечает:
       — Я приехал, господин, чтобы ты вынес решение по одному трудному делу. Наши законы отличаются тут от уппсальских законов.
       Конунг спрашивает:
       — На что же ты жалуешься?
       Эмунд отвечает:
       — Жили два мужа знатного рода. Они были равны по происхождению, но не равны по богатству и нраву. У них были распри из-за земли, и они наносили друг другу много ущерба, но больше тот, кто был могущественней, пока их распре не положили конец и не рассудили ее на всеобщем тинге. Тот, кто был могущественнее, должен был возместить ущерб. В первый же платеж гусенок пошел за гуся, поросенок за свинью, полмерки за мерку чистого золота и глина и грязь за вторую половину. К тому же он грозился расправиться с тем, кому ему пришлось платить. Как вы рассудите это дело, государь?
       Конунг отвечает:
       — Пусть заплатит ровно столько, сколько ему присудили и еще в три раза больше своему конунгу. А если он не заплатит в течение года, то должен лишиться всего своего имущества, и пусть отдаст половину своего добра конунгу, а половину — тому, кому он должен был возместить ущерб.
       Эмунд призвал в свидетели этого решения всех самых могущественных людей, которые там были, и сослался на законы уппсальского тинга. После этого он попрощался с конунгом и ушел. Потом к конунгу стали обращаться с жалобами другие, и он долго разбирал дела людей.
       Когда конунг пошел к столу, он спросил, где Эмунд лагман. Ему ответили, что тот ушел к себе. Тогда конунг сказал:
       — Сходите за ним. Он сегодня будет моим гостем.
       Тут принесли разные яства, вошли скоморохи с арфами, скрипками и другим снарядом, потом внесли напитки. Конунг был очень весел, вокруг него сидело много могущественных мужей, и он больше не вспоминал про Эмунда. Конунг пировал до вечера и потом проспал всю ночь, но когда он проснулся утром, то вспомнил, о чем ему вчера говорил Эмунд. Одевшись, он велел позвать к себе своих мудрецов.
       У Олава конунга было двенадцать мудрейших людей. Они вершили суд вместе с Олавом и решали трудные дела. Это было нелегко, так как, хотя конунгу не нравилось, когда судили не по справедливости, он не терпел, если ему перечили. Собрав их, конунг велел позвать Эмунда лагмана. Тот, кого за ним послали, вернулся и сказал:
       — Государь, Эмунд лагман уехал вчера после ужина.
       Конунг сказал:
       — Скажите, мудрые люди, на что намекал Эмунд, когда вчера просил меня рассудить тяжбу?
       Те отвечали:
       — Государь, Вы ведь, наверное, уже и сами думали, на что он намекал.
       Конунг говорит:
       — Когда он говорил о двух знатных мужах, которые враждовали между собой и наносили друг другу ущерб, хотя один из них был более могущественный, он имел в виду меня и Олава Толстого.
       Они отвечали:
       — Все так и есть, как Вы говорите, государь.
       Конунг говорит:
       — Нашу тяжбу решили на уппсальском тинге. Но что он имел в виду, когда сказал, что плохо возмещался ущерб и гусенок шел за гуся, поросенок за свинью, а золото пополам с глиной и грязью за чистое золото?
       Арнвид Слепой отвечает:
       — Государь, глина совсем не то же самое, что чистое золото, но еще больше разницы между конунгом и рабом. Вы обещали Олаву Толстому вашу дочь Ингигерд, а она ведет свой род от рода уппсальских конунгов, самого знатного рода в Северных Странах, потому что он ведет свое начало от самих богов. А теперь Олав взял в жены Астрид, и, хоть она и дочь конунга, но мать ее рабыня и к тому же вендка. Конечно, тот конунг, который берет такую жену с благодарностью, вам не чета. Тот, кто только норвежец, не может сравниться с уппсальским конунгом. Поблагодарим богов за то, что они не забывают своих любимцев, и пусть так и дальше будет, хотя сейчас уже многие отвернулись от старой веры.
       Их было трое братьев. Одного звали Арнвид Слепой. Он так плохо видел, что едва мог сражаться, хотя был очень храбр. Второго брата звали Торвид Заика. Он не мог выговорить подряд и двух слов, но был очень смел и решителен. Третьего брата звали Фрейвид Глухой. Он плохо слышал. Все братья были людьми могущественными и богатыми, знатными и очень мудрыми. Все они были в большой милости у конунга.
       Тогда Олав конунг сказал:
       — А что имел в виду Эмунд, когда говорил об Атти Дурашном?
       Все переглянулись и промолчали. Конунг сказал:
       — Говорите прямо!
       Тогда Торвид Заика сказал:
       — Атти — склочный, жадный, злобный, глупый, дурашный.
       Конунг спросил:
       — А на кого это он намекал?
       Тогда Фрейвид Глухой ответил:
       — Государь, мы можем сказать и яснее, если будет на то Ваше позволение.
       Конунг сказал:
       — Так скажи, Фрейвид, я позволяю тебе сказать, что ты хочешь.
       Тогда Фрейвид сказал:
       — Мой брат Торвид, который слывет самым мудрым из нас, называет такого человека, как Атти, склочным, глупым и дурашным. Он потому его так называет, что такому человеку ненавистен мир, и он из кожи лезет вон, чтобы добиться какого-нибудь пустяка, но не может его добиться, и упускает нужное и важное. Я глухой, но и то смог услышать то, о чем многие говорят. И могущественным людям и народу пришлось не по вкусу, что Вы, государь, не сдержали слова, данного конунгу Норвегии, но еще хуже то, что Вы отказались выполнить то, что было решено всем народом на уппсальском тинге. Вам не страшен ни конунг Норвегии, ни конунг датчан и никто другой, пока мы шведы готовы идти за Вами. Но если весь народ будет против Вас, то мы, Ваши друзья, уже не сможем Вам ничем помочь.
       Конунг спрашивает:
       — А кто же те люди, которые собираются возглавить народ и лишить меня власти?
       Фрейвид отвечает:
       — Все шведы хотят сохранить свои старые законы и права. Посмотрите, государь, сколько с Вами знатных людей сейчас сидит здесь на совете. По правде сказать, нас здесь только шестеро из тех, кого называют Вашими советниками, а остальные, как я полагаю, разъехались по стране и собирают бондов на тинги; если говорить начистоту, то уже вырезана ратная стрела и разослана по стране, чтобы собрался карательный тинг. И нас, братьев, просили принять участие в этом заговоре, но никто из нас не захотел стать предателем своего конунга, как никогда не был им наш отец.
       Тогда конунг сказал:
       — Как же теперь быть? Нам грозит большая беда. Посоветуйте мне. мудрые люди, что мне предпринять, чтобы остаться конунгом и сохранить наследство отцов, — я не хочу идти против народа шведов.
       Арнвид Слепой отвечает:
       — Государь, я советую Вам отправиться к устью реки с тем войском, которое последует за Вами, там взойти на корабли, выйти в Лёг и там собрать народ вокруг себя. Но не упрямьтесь и позвольте народу жить по их законам. Позаботьтесь о том, чтобы ратная стрела была уничтожена, она еще не дошла до всех концов страны, так как времени прошло немного. Пошлите людей, которым Вы доверяете, к тем, кто собирается выступить против Вас, и узнайте, нельзя ли их от этого отговорить.
       Конунг говорит, что он примет этот совет, и добавляет:
       — Я хочу, чтобы именно вы, братья, поехали с таким поручением, так как никому из своих людей я не доверяю, как вам.
       Тогда Торвид Заика сказал:
       — Я останусь. Пусть поедет Якоб. Так надо.
       Фрейвид сказал:
       — Государь, сделаем так, как говорит Торвид. Он не хочет покидать Вас в это трудное время, а мы с Арнвидом поедем.
       Так и было сделано. Олав конунг отправился к своим кораблям и вышел в Лёг, и скоро к нему собрался народ. А Фрейвид и Арнвид поскакали в Улларакр, взяв с собой Якоба конунгова сына, но так, что об их поездке никто не знал. Скоро им стало известно, что там собралось большое войско, и бонды сходились на тинг и ночью и днем. Когда Фрейвид и его спутники встретили там своих родичей и друзей, они сказали, что хотят присоединиться к ним. Все этому были очень рады, и скоро братья оказались во главе всего войска: Народу там все прибывало, и все говорили одно: никто больше не хотел, чтобы ими правил Олав конунг, и никто не хотел терпеть его беззакония и высокомерия. Он, мол, не слушает даже знатных людей, когда они говорят ему правду.
       Когда Фрейвид увидел, как народ возбужден, он понял, что дела конунга плохи. Он созвал вожаков и сказал им так:
       — Как мне кажется, чтобы довести до конца наши замыслы и лишить власти Олава сына Эйрика, надо, чтобы все возглавили шведы из Уппланда. Всегда было так: если что-то решали знатные люди из Уппланда, то за ними шли все остальные шведы. Наши предки не спрашивали совета западных гаутов о том, как править своей страной. И нам, их потомкам, не пристало слушаться Эмунда. Я предлагаю, чтобы все мы, родичи и друзья, заключили союз.
       Всем эта речь понравилась, и они согласились так и сделать. После этого многие присоединились к союзу, который заключили знатные люди из Уппланда. И Фрейвид с Арнвидом стали предводителями всего войска. Когда об этом узнал Эмунд, он стал сомневаться в том, что замысел будет осуществлен. Он отправился к братьям и вступил с ними в переговоры. Фрейвид спрашивает Эмунда:
       — Что вы думаете делать, если Олава сына Эйрика убьют? Кого вы тогда хотите в конунги?
       Эмунд говорит:
       — Того, кто по нашему мнению лучше всего подходит для этого, будь он высокого рода или нет.
       Фрейвид отвечает:
       — Мы, шведы из Уппланда, не хотим, чтобы нашим конунгом стал человек не из рода древних конунгов, и есть возможность избежать этого. У конунга — два сына, и мы хотим, чтобы один из них стал конунгом. Но между ними большая разница. Один рожден женой конунга, и отец и мать у него шведы, а другой — сын рабыни, и его мать вендка.
       Тут все одобрительно зашумели, и все захотели Якоба в конунги. Товда Эмунд сказал:
       — Вы, шведы из Уппланда, сейчас властны решать. Но я хочу сказать вам, что может случиться так, что многие из тех, кто сейчас и слышать не хотят о том, чтобы их конунгом стал человек не из древнего рода конунгов, сами потом посчитают, что лучше было бы, если бы их конунгом был человек из другого рода.
       После этого братья Фрейвид и Арнвид велели привести на тинг Якоба конунгова сына, и он был провозглашен конунгом. Шведы дали ему имя Энунд, и потом так его и звали до самой смерти. Тогда ему было лет десять или двенадцать. Потом Энунд конунг набрал себе дружину и назначил предводителей. У всех них вместе было тогда столько людей, сколько он посчитал нужным. А всех бондов он распустил по домам.
       После этого конунги снеслись через гонцов, а потом встретились и заключили мир. Олав должен был оставаться конунгом всей страны до смерти, но он должен был соблюдать мир с конунгом Норвегии и со. всеми теми людьми, которые были замешаны в заговоре. Энунд тоже должен был быть конунгом и владеть теми землями, которые он получил по договору со своим отцом. Но он должен был быть на стороне бондов, если Олав конунг стал бы делать то, чего не захотят потерпеть бонды.
       После этого в Норвегию к Олаву конунгу отправились послы и передали ему, чтобы он приехал на встречу с конунгом шведов в Конунгахелле и что конунг шведов хочет заключить с ним мир. Когда Олав конунг получил это приглашение, он отправился со своим войском в условленное место, так как он все еще очень хотел заключить мир. Туда приехал и конунг шведов. Зять и тесть встретились и заключили договор о мире. Теперь Олав конунг шведов стал сговорчивее и мягче.
       Торстейн Мудрый рассказывает, что в Хисинге есть местность, которая принадлежала то Норвегии, то Гаутланду. Конунги договорились, что пусть жребий рассудит, кому владеть этой местностью, и решили бросить кости. Эту местность должен был получить тот, кто выбросит больше. Конунг шведов выбросил две, шестерки и сказал, что Олаву конунгу уже незачем бросать. Тот ответил, встряхивая кости в руках:
       — На костях есть еще две шестерки, и моему господу богу ничего не стоит сделать так, чтобы я их выбросил.
       Он метнул кости и выбросил две шестерки. Тогда метнул кости Олав конунг шведов и снова выбросил две шестерки. Тут снова бросил кости Олав конунг Норвегии, и на одной из костяшек было шесть, а другая раскололась, и на ней оказалось семь, и он выиграл. Больше ничего об этой встрече не рассказывают. Конунги расстались с миром.
       После тех событий, о которых только что было рассказано, Олав конунг двинул свое войско назад в Вик. Он сначала направился в Тунсберг и пробыл там некоторое время, а потом отправился на север страны. Осенью он двинулся еще дальше на север в Трандхейм. Он велел приготовить все на зиму и остался там зимовать.
       В то время Олав конунг был единственным конунгом всей той державы, которой правил раньше Харальд Прекрасноволосый, и даже более того, он был тогда единственным конунгом в стране. По мирному договору он получил ту часть страны, которой прежде владел Олав конунг шведов, а ту часть, которой раньше владели датчане, он захватил и правил там так же, как и в других частях страны. Кнут конунг датчан правил в то время Англией и Данией. Он подолгу бывал в Англии, а в Дании он оставлял править наместников, и в то время не притязал на Норвегию.
       Говорят, что Оркнейские острова были заселены во времена конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого, а раньше там бывали только викинги. Первого ярла на Оркнейских островах звали Сигурдом. Он был сыном Эйстейна Грохота и братом Рёгнвальда ярла Мёра. После Сигурда один год ярлом был его сын Гутхорм, а после него ярлом стал Торф-Эйнар, сын Рёгнвальда ярла, человек могущественный. Он долго был ярлом. Хальвдан Высоконогий, сын Харальда Прекрасноволосого, выступил против Торф-Эйнара и изгнал его с Оркнейских островов. Но Эйнар вернулся и сразил Хальвдана на острове Ринансей. После этого на Оркнейские острова со своим войском приплыл Харальд конунг. Эйнар тогда бежал в Шотландию. Харальд конунг заставил оркнейцев поклясться в том, что они передают ему свои отчины. После этого конунг и ярл заключили мир. Ярл стал человеком конунга и получил у него в лен Оркнейские острова. Но он не должен был платить подати, так как острова часто подвергались набегам. Ярл заплатил конунгу шестьдесят марок золотом. Потом Харальд разорял селения в Шотландии, как об этом сказано в Глюмдрапе.
       После Торф-Эйнара островами правили его сыновья Арнкель, Эрленд и Торфинн Раскалыватель Черепов. В то время из Норвегии туда приплыл Эйрик Кровавая Секира, и ярлы ему покорились. Арнкель и Эрленд пали в бою, а Торфинн долго правил островами и дожил до старости. Его сыновьями были Арнфинн, Хавард, Хлёдвир, Льот и Скули. Их матерью была Грелёд, дочь Дунгада ярла из Катанеса. А ее матерью была Гроа, дочь Торстейна Рыжего.
       Когда Торфинн был уже стариком, из Норвегии приплыли сыновья Эйрика Кровавая Секира, они бежали от Хакона ярла. Они очень притесняли жителей Оркнейских островов. Торфинн ярл умер от болезни, и после него островами правили его сыновья. О них сохранилось много рассказов. Дольше всех из них жил Хлёдвир, и после смерти братьев он один правил островами. Его сыном был Сигурд Толстый, который стал ярлом после смерти Хлёдвира. Он был мужем могущественным и очень воинственным. При нем, возвращаясь со своим войском из викингского похода на запад, Олав сын Трюггви пристал к Оркнейским островам и захватил Сигурда ярла на острове Рёгнвальдсей. У Сигурда был только один корабль. Олав конунг предложил ярлу, чтобы сохранить жизнь, креститься, принять праведную веру, стать его человеком и ввести христианство на Оркнейских островах. Олав взял заложником его сына, которого звали то ли Собачка, то ли Щенок. Оттуда Олав отправился в Норвегию и стал там конунгом. Собачка был несколько лет с конунгом и умер в Норвегии. Тогда Сигурд ярл перестал подчиняться Олаву конунгу. Он взял в жены дочь Мелькольма конунга скоттов. У них был сын Торфинн. Но у Сигурда ярла были сыновья и старше Торфинна. Их звали Сумарлиди, Бруси и Эйнар Кривой Рот. Спустя четыре или пять лет после гибели Олава сына Трюггви, Сигурд ярл отправился в Ирландию, а своих старших сыновей оставил править островами. Торфинна он отослал к его дяде, конунгу скоттов. В этом походе Сигурд ярл погиб в битве Бриана. Когда об этом стало известно на Оркнейских островах, то ярлами провозгласили братьев Сумарлиди, Бруси и Эйнара, и они поделили острова между собой. Торфинну сыну Сигурда было пять лет, когда погиб Сигурд. Узнав о его смерти, конунг скоттов дал своему племяннику Торфинну Катанес и Судрланд, нарек его ярлом и дал ему людей, которые должны были помогать ему править этими владениями. Торфинн ярл рано возмужал. Он был рослым и сильным, но уродливым. Когда он вырос, стало видно, что он жаден, суров и умен. Об этом говорит Арнор Скальд Ярлов:

Какой муж моложе
Торфинна под синью
Сам готов за землю,
Ярый духом, спорить?

       Братья Эйнар и Бруси были нравом непохожи друг на друга. Бруси был спокойный, миролюбивый, умный и красноречивый, и все его любили. А Эйнар был упрямый, неразговорчивый, неприветливый, сварливый, жадный и очень воинственный. Сумарлиди был нравом похож на Бруси, он был старше всех, и братья его пережили. Он умер от болезни. После его смерти Торфинн стал притязать на свою долю наследства на Оркнейских островах. Эйнар отвечает, что у Торфинна есть Катанес и Судрланд, земли, которыми раньше владел их отец Сигурд ярл, что эти земли гораздо больше, чем третья часть Оркнейских островов, и что он не хочет делиться с Торфинном. А Бруси был согласен поделить наследство.
       — Я не хочу, — сказал он, — чтобы мои владения были больше, чем та третья часть страны, которая принадлежит мне по праву.
       Тогда Эйнар захватил две трети островов. Он стал могущественным, и у него было много людей. Он часто летом набирал большое войско и отправлялся в викингские походы, но не всегда он возвращался с добычей. Тогда бонды стали роптать, но ярл продолжал притеснять их и никому не позволял себе перечить. Эйнар ярл был очень высокомерен. Тогда в его владениях наступил голод из-за тягот и притеснений, которые бондам приходилось терпеть. А в той части страны, где правив Бруси, у бондов были хорошие урожаи и благосостояние. И его очень любили.
       Жил человек по имени Амунди. Он был могуществен и богат. Он жил на острове Хроссей в Сандвике на мысе Хлаупанданес. Его сына звали Торкель, и на Оркнейских островах не было человека доблестнее его. Амунди был очень мудрым мужем, и мало кого так уважали на островах, как его. Однажды весной, когда Эйнар, как обычно, стал набирать войско, бонды возмутились и пожаловались Амунди, и просили его заступиться за них перед ярлом. Амунди отвечает:
       — Ярл никого не слушает, — и он добавил, что обращаться с такой просьбой к ярлу бесполезно.
       — К тому же мы сейчас с ярлом добрые друзья, а, принимая во внимание мой и его нрав, я думаю, что если мы с ним в чем-то разойдемся, то беды не миновать. Поэтому, — говорит Амунди, — я и не хочу вмешиваться.
       Тогда бонды обратились к Торкелю. Он сначала тоже отказался, но потом поддался их уговорам и обещал им помочь. Амунди считал, что он слишком опрометчиво дал такое обещание. Когда ярл собрал тинг, от имени бондов говорил Торкель. Он просил ярла уменьшить налоги и рассказал о тяготах бондов. Ярл отвечал ему спокойно и сказал, что учтет просьбу Торкеля.
       — Я собирался снарядить в поход шесть кораблей, но теперь обойдусь и тремя. Но ты, Торкель, никогда больше не обращайся ко мне с такими просьбами.
       Бонды были очень благодарны Торкелю за помощь.
       Ярл отправился в викингский поход и вернулся осенью. А весной он созвал бондов на тинг и снова предъявил им те же требования, что и раньше. Тут опять выступил Торкель и просил ярла пощадить бондов. На этот раз ярл разгневался и сказал, что заступничество Торкеля лишь ухудшит участь бондов. Он пришел в такую ярость, что сказал, что одному из них не дожить до следующего весеннего тинга, и на этом он распустил тинг.
       Когда Амунди узнал о том, что Торкель с ярлом сказали друг другу, он посоветовал Торкелю уехать, и тот отправился в Катанес к Торфинну ярлу. Торкель пробыл там долго. Он очень привязался к ярлу, когда тот был маленьким, и его тогда прозвали Торкель Воспитатель. Он был очень уважаемым человеком.
       Многие могущественные люди бежали из своих отчин на Оркнейских островах из-за притеснений Эйнара ярла. Большинство бежало в Катанес к Торфинну ярлу, но некоторые — в Норвегию или другие страны.
       Когда Торфинн ярл вырос, он потребовал от своего брата Эйнара те владения, которые считал своими на Оркнейских островах. А это составляло третью часть островов. Но Эйнар не спешил расставаться со своими владениями. Узнав об этом, Торфинн набрал в Катанесе войско и двинулся к островам. Как только Эйнару ярлу стало об этом известно, он тоже набирает войско, собираясь защищать свои земли. Бруси ярл тоже собирает войско и направляется навстречу братьям, и хочет их помирить. Они помирились на том, что Торфинн получил третью часть земель на Оркнейских островах, как ему и полагалось по праву. А Бруси и Эйнар объединили свои владенья, и Эйнар один должен был там править, но после смерти одного из них земли должен был получить тот, кто останется в живых. Но этот договор считался несправедливым, так как у Бруси был сын по имени Рёгнвальд, а у Эйнара сыновей не было.
       Торфинн ярл посадил на Оркнейских островах людей, которые должны были править его владениями там, а сам больше жил в Катанесе. Эйнар ярл летом чаще всего ходил в походы в Ирландию, Шотландию и Бретланд.
       Однажды летом, когда Эйнар был в походе в Ирландии, он сразился в Ульврексфьорде с Конофогором конунгом, как об этом уже было написано, и Эйнар ярл потерпел жестокое поражение и потерял многих людей.
       На следующее лето Эйвинд Турий Рог отправился из Ирландии на восток. Он направился в Норвегию, но поднялся сильный ветер, и морские течения были неблагоприятны, и Эйвинд вошел в залив Асмундарваг и стоял там некоторое время в ожидании погоды. Когда об этом узнал Эйнар, он двинулся туда с большим войском. Он захватил Эйвинда и велел его убить, а большинство его людей он пощадил, и они той же осенью отправились в Норвегию, явились к Олаву конунгу и рассказали ему о гибели Эйвинда. Конунг ничего на это не сказал, но было заметно, что он почел гибель Эйвинда большой потерей и считал, что это убийство было совершено ему назло. Он всегда становился молчаливым, когда что-нибудь было ему не по нраву.
       Торфинн ярл послал Торкеля Воспитателя на острова взымать подати. Эйнар ярл винил Торкеля в том, что Торфинн заявил притязания на острова. Торкель быстро вернулся обратно с островов в Катанес. Он рассказал Торфинну ярлу, что, как он узнал, Эйнар собирался его убить. Он бы так и сделал, если бы Торкеля не предупредили его родичи и друзья.
       — А теперь мне остается только встретиться с ярлом, и тогда решится наша с ним распря, либо уехать подальше отсюда, туда, где он до меня не доберется.
       Ярл посоветовал Торкелю отправиться на восток в Норвегию к Олаву конунгу.
       — Куда бы ты ни поехал, — говорит он, — ты везде будешь уважаемым человеком среди знатных людей. А насколько я знаю твой нрав и нрав ярла, вы недолго сможете сдерживать вашу ненависть друг к другу.
       Осенью Торкель собрался и отправился в Норвегию к Олаву конунгу. Ту зиму он пробыл у конунга и был у него в большой милости. Конунг часто беседовал с Торкелем и считал его человеком умным и очень достойным, каким он и вправду был. Из его рассказов конунг понял, что Торкель большой друг Торфинна и ненавидит Эйнара ярла. Ранней весной конунг послал корабль на запад к Торфинну ярлу и велел передать ему приглашение приехать к себе. Ярл быстро собрался в дорогу, так как вместе с приглашением были переданы заверения в дружбе.
       Торфинн ярл отправился на восток в Норвегию и явился к Олаву конунгу. Его хорошо приняли, и в то лето он пробыл там долго. Когда он собрался обратно на запад, Олав конунг дал ему большой и хороший боевой корабль со всей оснасткой. Торкель Воспитатель решил отправиться с ярлом, и ярл дал ему тот корабль, на котором приплыл в Норвегию. Конунг и ярл расстались большими друзьями. Осенью ярл пристал к Оркнейским островам. Когда об этом узнал Эйнар ярл, он собрал большое войско и взошел на корабли. Бруси ярл снова отправился к братьям, чтобы их помирить, и братья заключили мир между собой и скрепили мир клятвами. Торкель Воспитатель тоже заключил мир с Эйнаром и стал его другом, и они договорились, что дадут пир друг другу и ярл первым должен был приехать к Торкелю в Сандвик.
       Ярл приехал на пир, и хотя угощение там было на славу, он остался недоволен. Они пировали в больших палатах, с обеих сторон которых были двери. В тот день, когда ярл собрался уезжать, Торкель должен был отправиться на пир к ярлу. Торкель послал вперед своих людей, чтобы те разведали дорогу, по которой они должны были отправиться днем с ярлом. Когда они вернулись, они сказали Торкелю, что обнаружили три засады с вооруженными людьми.
       — И мы думаем, — говорят они, — что это похоже на предательство.
       Когда Торкелю сказали это, он отложил сборы и созвал своих людей. Ярл попросил его быстрее собираться и сказал, что пора ехать. Торкель сказал, что он еще многое должен сделать. Он то входил в палаты, то выходил во двор. На полу был разложен костер. Торкель вошел через заднюю дверь, и за ним вошел человек по имени Халльвард. Он был исландцем с восточных фьордов. Халльвард закрыл за ними дверь. Торкель прошел между костром и скамьей, где сидел Эйнар. Эйнар спросил:
       — Ты все еще не готов?
       Торкель отвечает:
       — Теперь я уже готов.
       Тут он нанес ярлу удар мечом по голове, и тот свалился на пол. Тогда исландец сказал:
       — Плохо, что Вы не оттащили ярла от огня.
       Он зацепил ярла секирой за шею и втащил его на скамью. Торкель вместе с исландцем быстро вышли через другие двери. Там уже стояли вооруженные люди Торкеля.
       Люди ярла подняли своего господина, но он был уже мертв. Никто не решился отомстить за него, потому что все произошло очень быстро, и никто не ожидал такого поступка от Торкеля, так как все думали, что ярл и Торкель стали друзьями, как они договорились. К тому же большинство людей ярла были в палатах без оружия, и многие из них раньше были добрыми друзьями Торкеля. От судьбы не уйдешь, и Торкелю, видно, суждено было жить дольше, чем ярлу. Когда Торкель вышел, у него было не меньше людей, чем у ярла.
       Торкель отправился к своему кораблю, а люди ярла ушли. В тот же день Торкель отчалил и поплыл на восток. Все это произошло в самом начале зимы. Торкель благополучно достиг Норвегии и сразу же отправился к Олаву конунгу. Там его хорошо приняли. Конунг был очень доволен его поступком, и Торкель провел с ним ту зиму.
       После гибели Эйнара ярла Бруси получил ту часть страны, которой раньше владел Эйнар ярл, так как многие знали, каковы были условия договора, заключенного братьями Эйнаром и Бруси. Торфинн считал, что справедливее будет, если они с Бруси поделят страну пополам, но в ту зиму у Бруси оставалось еще две трети всех земель. Весной Торфинн потребовал от Бруси, чтобы тот поделился с ним и отдал ему половину земель Эйнара, но Бруси не согласился. Тогда они созвали тинг, чтобы решить, кому какими землями владеть. Их друзья пытались уладить все миром, но Торфинн ни на что, кроме половины всех земель, не согласился. Он говорил, что человеку с таким нравом, как у Бруси, хватило бы и трети земель. Тогда Бруси сказал:
       — Я довольствовался третью страны, которую получил в наследство от отца, и не требовал большего. Но теперь мне досталась еще одна треть в наследство от брата по заключенному с ним договору. И хотя, брат, я не могу тягаться с тобой, я попытаюсь отыскать какое-нибудь средство, чтобы не отдавать тебе этих земель.
       На этом их разговор закончился.
       Когда Бруси увидел, что ему не под силу тягаться с Торфинном, так как тот был гораздо могущественнее его и ему помогал его дядя конунг скоттов, он решил отправиться на восток к Олаву конунгу и взять с собой своего сына Рёгнвальда, которому тогда было десять лет. Когда ярл явился к конунгу, тот хорошо его принял. Ярл рассказал о своем деле и о тяжбе с братом. Он попросил конунга помочь ему сохранить свои владения и предложил взамен свою верную дружбу. Конунг отвечал, что с тех пор как Харальд Прекрасноволосый завладел всей отчиной на Оркнейских островах, ярлы всегда получали эти земли у него в лен, но никогда не становились их владельцами.
       — И вот тому доказательство, — добавил он, — когда Эйрик Кровавая Секира и его сыновья были на Оркнейских островах, ярлы платили им дань, а когда туда приплыл мой родич Олав сын Трюггви, то твой отец Сигурд ярл стал его человеком. Теперь я наследник Олава конунга, и хочу предложить тебе стать моим человеком, тогда я отдам тебе острова в лен. И если я стану тебе помогать, тогда посмотрим, кому будет лучше, тебе или твоему брату Торфинну, которому помогает конунг скоттов. А если ты не согласишься, то я сам постараюсь вернуть себе те владения и отчины на западе, которыми владели наши предки и родичи.
       Ярл задумался над этими словами. Он рассказал о предложении конунга своим друзьям и спросил у них совета, следует ли ему согласиться на предложение Олава конунга и стать его человеком.
       — Я не знаю, что со мной будет после того, как я расстанусь с конунгом, если я откажусь, так как конунг ясно заявил о своих правах на Оркнейские острова. Могущество его велико, а мы сейчас в его власти, и ему ничего не стоит сделать с нами все, что ему захочется.
       Хотя ярл считал, что он в любом случае прогадает, он решил все же подчиниться конунгу и передать ему свои владения. Так Олав конунг получил власть над всеми наследственными владениями ярла, и тот стал его человеком и скрепил это клятвами.
       Торфинн ярл узнал, что его брат Бруси отправился на восток к Олаву конунгу за помощью. И так как Торфинн раньше бывал у конунга и заручился его дружбой, он думал, что теперь ему нечего бояться. Он знал, что многие там будут на его стороне, но, как он полагал, у него было бы еще больше сторонников, если бы он сам отправился туда.
       Тут Торфинн быстро собирается в дорогу и отправляется на восток в Норвегию. Он думал, что Бруси не намного его опередил и их тяжба не успеет решиться раньше, чем Торфинн встретится с конунгом. Но все вышло не так, как рассчитывал ярл, и, когда ярл явился к Олаву, все уже было решено, и тот уже заключил договор с Бруси. Торфинн не знал, что Бруси еще до его приезда отдал свои владения Олаву конунгу.
       Когда Торфинн встретился с Олавом конунгом, тот заявил свои права на Оркнейские острова и потребовал от Торфинна того же, чего он требовал от Бруси, а именно, чтобы он отдал конунгу ту часть страны, которой владел прежде. Ярл отвечает на эти слова конунга дружественно, но сдержанно, и говорит, что дружба конунга для него многое значит.
       — И если Вы, государь, считаете, что Вам нужна моя помощь против других правителей, то я в ней никогда Вам не откажу, но я не могу стать Вашим человеком, так как я ярл конунга скоттов и должен платить ему подать.
       Из слов ярла конунг понял, что тот пытается отклонить его требование, и сказал:
       — Если ты, ярл, не хочешь стать моим человеком, то я тогда поставлю править Оркнейскими островами того, кого захочу, и я хочу, чтобы ты поклялся, что не будешь заявлять притязаний на его земли и оставишь в покое тех, кого я там поставлю править. Если же ты не поклянешься во всем этом, то как бы тот, кто будет там править, не посчитал, что от тебя всегда можно ждать нападения, и уж тогда не удивляйся, если коса найдет на камень.
       Ярл отвечает, что хочет обдумать его предложение. Конунг согласился дать ему время обсудить все со своими людьми. Тогда Торфинн попросил конунга дать ему отсрочку до будущего лета, а он бы тогда отправился на запад за море, так как советники его остались дома, а сам он еще слишком молод, чтобы решать такие дела. Но конунг велел ему решать сразу же.
       С Олавом был тогда Торкель Воспитатель, он тайком послал к Торфинну ярлу своего человека и велел сказать ему, чтобы тот не артачился, что бы у него ни было на уме, и не уезжал от Олава конунга, не заключив с ним договора, поскольку сейчас он в его власти. Услышав такое предупреждение, ярл понял, что ему остается только подчиниться конунгу и отказаться от своего наследства и поклясться оставить в покое тех, кто будет им владеть, не имея на то права. Поскольку Торфинн не был уверен, что ему удастся выбраться из Норвегии, он решил подчиниться конунгу и стать его человеком, как это сделал Бруси.
       Конунг понял, что Торфинн человек гораздо более гордый, чем Бруси, и менее покладистый, поэтому он доверял Торфинну меньше, чем Бруси. Конунг понимал, что если Торфинну захочется нарушить договор с ним, он будет рассчитывать на помощь конунга скоттов. Конунг был прозорлив и заметил, что Бруси не сразу согласился на условия конунга, но обещает только то, что собирается выполнить, между тем как Торфинн, как только принял предложение конунга, с легкостью пошел на все условия и сразу же согласился со всем, что от него потребовал конунг, и конунг заподозрил, что ярл не во всем будет выполнять договор.
       Обдумав все, Олав конунг велел трубить в рог и созвать людей на тинг и позвать туда ярлов. Конунг сказал:
       — Я хочу сообщить народу о нашем договоре с оркнейскими ярлами. Они признали мои права на Оркнейские острова и Хьяльтланд, и оба стали моими людьми, скрепив это клятвами. Теперь я хочу отдать треть страны в лен Бруси и треть Торфинну, это как раз те земли, которыми они раньше владели, а ту треть, которой владел Эйнар Кривой Рот, я беру себе за то, что он убил Эйвинда Турий Рог, моего дружинника, сотоварища и верного друга, и распоряжусь этой частью страны, как посчитаю нужным. А вам, мои ярлы, я хочу присудить вот что: вы должны помириться с сыном Амунди Торкелем, который убил вашего брата Эйнара, и, если вы согласны, я хочу, чтобы решение по этому делу было предоставлено мне.
       Ярлы и на этот раз согласились со всем, что сказал конунг. Тут вышел Торкель и тоже обязался согласиться с решением конунга. На этом тинг закончился.
       Олав конунг присудил виру за Эйнара ярла, как за трех лендрманнов, но так как Эйнар был сам во всем виноват, треть виры скидывалась. Затем Торфинн ярл попросил у конунга разрешения уехать, и когда конунг дал согласие, он очень быстро собрался в дорогу.
       Однажды, когда ярл уже был готов отплыть и пировал на своем корабле, к нему неожиданно пришел Торкель сын Амунди. Он склонил свою голову ярлу на колени и сказал, что тот может делать с ним все, что захочет. Ярл спросил, зачем он это делает.
       — Встань Торкель, нас ведь помирил конунг.
       Торкель поднялся и сказал:
       — Решение о мире между нами, которое принял конунг, важно для Бруси, а что до тебя, то ты сам будешь решать, как поступать. И хотя конунг разрешил мне сохранить свои владения и жить на Оркнейских островах, я, зная твой нрав, понимаю, что не смогу отправиться на острова, не заручившись твоей дружбой, ярл. И я хочу, — продолжал он, — поклясться Вам, что никогда не вернусь на Оркнейские острова, что бы на это ни сказал конунг.
       Ярл помолчал немного, а потом сказал:
       — Если ты, Торкель, хочешь, чтобы нашу с тобой распрю рассудил я, а не конунг, то пусть наше примирение начнется с того, что ты отправишься со мной на Оркнейские острова, останешься там со мной и никогда без моего ведома и согласия оттуда не уедешь. Ты должен будешь защищать мои владения и делать все, что я тебе повелю, пока мы оба живы.
       Торкель говорит:
       — В Вашей, ярл, власти решать, что я должен делать.
       После этого он подошел и поклялся выполнять условия ярла. Ярл сказал, что о вире он скажет потом. Торкель поклялся сделать все, как ярл скажет. Потом Торкель стал собираться в дорогу. Когда он был готов, он отправился в плавание с ярлом и с тех пор ни разу не виделся с Олавом конунгом.
       Бруси ярл оставался там еще некоторое время и готовился к плаванью не торопясь. Прежде чем отправиться в плавание, он встретился с Олавом конунгом, и тот сказал:
       — Мне думается, ярл, что ты будешь мне верным другом там на западе за морем, поэтому я хочу, чтобы ты правил двумя третями страны, как раньше. Я хочу, чтобы теперь, когда ты стал моим человеком, ты был не менее уважаемым и могущественным, чем прежде. А чтобы ты оставался мне верным другом до конца, я хочу оставить у себя твоего сына Рёгнвальда. Я думаю, что, владея двумя третями страны и опираясь на мою помощь, ты вполне сможешь отстоять от посягательств своего брата Торфинна то, что тебе принадлежит по праву.
       Бруси поблагодарил за то, что ему отдают две трети страны. После этого он пробыл там еще некоторое время, а потом отправился в плавание и той же осенью приплыл на запад на Оркнейские острова.
       Рёгнвальд сын Бруси остался на востоке у Олава конунга. Он был очень хорош собой. Волосы у него были пышные и золотистые, как шелк. Он скоро вырос и стал большим и сильным. Он был умен и знал, как вести себя при дворе конунга. Он долго пробыл у Олава конунга. Оттар Черный в той драпе, которую он сочинил об Олаве конунге, говорит так:

Рядишь ты премудро
Державами славных
Конунгов. Под Вашей
Днесь хьяльтлаядцы дланью.
Допреж тебя кто же
Из вождей норвежских
Подмял, смелый, столько
Островов за морем?

       Когда братья Торфинн и Бруси приплыли на Оркнейские острова, Бруси стал править двумя третями всех земель, а Торфинн — одной третью. Он все время был в Катанесе и в Шотландии, а править островами оставлял своих людей. Бруси нес охрану островов один. В то время острова часто подвергались набегам. Норвежцы и датчане часто отправлялись на запад в викингские походы и, плывя на запад или возвращаясь обратно, они подходили к Оркнейским островам и грабили на побережье.
       Бруси упрекал своего брата Торфинна в том, что тот не несет охраны Оркнейских островов и Хьяльтланда, а подати со своей части островов собирает. Тогда Торфинн предложил, чтобы Бруси оставил себе только одну треть всех земель, а Торфинн стал бы править двумя третями, и тогда он бы один нес охрану островов. И хотя они поменялись не сразу, в саге о ярлах рассказывается, что Торфинн правил двумя третями всех земель, а Бруси одной третью, в то время, когда Кнут Могучий подчинил себе Норвегию и Олава конунга уже не было в стране.
       Ярл Торфинн сын Сигурда был самым знатным ярлом на островах и самым могущественным из всех оркнейских ярлов. Он владел Оркнейскими островами, Хьяльтландом и Южными Островами, и у него были большие владения в Шотландии и Ирландии. Об этом говорил Арнор Скальд Ярлов:

Все от Турсаскера
До Дюплинна люди
Стали, правду молвлю,
Торфинну повинны.

       Торфинн был очень воинствен. Он стал ярлом в пять лет и правил более шестидесяти лет. Он умер от болезни в конце правления Харальда сына Сигурда, а Бруси умер во времена Кнута Великого, вскоре после гибели конунга Олава Святого.
       Теперь надо продолжить два другие рассказа. Сначала надо продолжить первый рассказ с того места, где он был прерван, — с того, что Олав сын Харальда заключил мир с Олавом конунгом шведов и отправился летом на север в Трандхейм. К тому времени он был конунгом уже пять лет. Той осенью он приготовился к зимовке в Нидаросе и остался там на зиму. Той зимой с Олавом конунгом был Торкель Воспитатель, сын Амунди, как уже раньше было об этом написано.
       Олав конунг подробно расспрашивал о том, как соблюдается христианство в стране. Он узнал, что чем дальше на север в Халогаланде, тем меньше там знакомы с христианством, а в Наумудале и во Внутреннем Трандхейме тоже далеко не все обстоит хорошо.
       Одного человека звали Харек. Он был сыном Эйвинда Погубителя Скальдов. Он жил в Халогаланде на острове, который называется Тьотта. Эйвинд был не очень богат, но он был знатного рода и человек очень достойный. На Тьотте было тогда много мелких бондов. Харек купил там сначала небольшую усадьбу и переселился туда. Но через несколько лет он выжил всех живших там бондов. Он остался на острове один и построил там большую усадьбу. Харек быстро разбогател. Он был очень умен и предприимчив. Знатные люди его очень почитали. Он был в родстве с конунгами Норвегии, и поэтому все правители в стране его очень уважали. Гуннхильд, бабушка Харека, была дочерью Хальвдана ярла и Ингибьёрг, дочери Харальда Прекрасноволосого. Когда происходили все эти события, Харек был уже в летах.
       Харек был самым уважаемым человеком в Халогаланде. Он уже долгое время собирал подать с финнов и был наместником конунга в Финнмёрке. Иногда он правил там один, а иногда вместе с другими. Он до сих пор не встречался с Олавом конунгом, но они сносились через гонцов и были друзьями. В ту зиму, когда Олав был в Нидаросе, они сносились через гонцов с Хареком с Тьотты. Конунг объявил, что летом он собирается отправиться на север в Халогаланд, а потом еще дальше на север до самого конца своих земель. Жители Халогаланда по-разному отнеслись к этому намерению конунга.
       Олав конунг снарядил весной пять кораблей. У него было тогда около трех сотен человек. Собравшись, он отправился на север страны вдоль побережья. Когда он приплыл в Наумдёлафюльки, он стал созывать бондов на тинг. На каждом тинге его провозглашали конунгом. Здесь, так же как и в других местах, он приказывал зачитывать законы, в которых повелевал соблюдать христианство. Он грозился убить, искалечить или лишить имущества тех, кто не захочет подчиняться христианским законам. Многих конунг жестоко наказывал. Он велел одинаково наказывать людей и могущественных, и простых. Он уезжал из каждой области только после того, как народ сам соглашался соблюдать святую веру. Большинство могущественных мужей и богатых бондов устраивало пиры в честь конунга, и конунг отправился дальше на север в Халогаланд. Харек с Тьотты устроил пир в честь конунга. Там было очень много народу, и пир был на славу. Харек стал лендрманном Олава конунга. Олав конунг дал ему те же поместья, которые тот имел от прежних правителей.
       Одного человека звали Гранкель или Гранкетиль. Он был богатым бондом и в то время был уже в летах. А когда он был молодым, он был очень воинственным и ходил в викингские походы. Он был человеком искусным во всем. Его сына звали Асмундом, и он во всем был под стать своему отцу и даже кое в чем его превосходил. Многие говорили, что по красоте, силе и ловкости он был третьим человеком в Норвегии. Лучшим, чем он, считался только Хакон Воспитанник Адальстейна и Олав сын Трюггви.
       Гранкель пригласил Олава конунга на пир. Пир был на славу, и при прощании Гранкель поднес конунгу богатые подарки в знак дружбы. Конунг долго уговаривал Асмунда отправиться вместе с ним. Асмунд решил, что не стоит ему отказываться от своего счастья, и согласился поехать с конунгом. Он стал человеком конунга, и тот его очень полюбил.
       Олав конунг провел большую часть лета в Халогаланде. Он ездил там по всем тингам и обращал весь народ в христианство.
       На острове Бьяркей жил тогда Торир Собака. Он был самым могущественным человеком на севере. Он тоже стал лендрманном Олава конунга. Сыновья многих могущественных бондов присоединились тогда к Олаву конунгу. Когда лето подходило к концу, конунг повернул назад в Трандхейм, приплыл в Нидарос и остался там на зиму. В ту зиму Торкель Воспитатель приплыл с запада с Оркнейских островов в Норвегию, после того как он убил ярла Эйнара Кривой Рот.
       В ту осень в Трандхейме был неурожай, но раньше там долгое время были хорошие урожаи, а на севере был недород, причем чем дальше на север, тем хуже, а на востоке страны и в Упплёнде с хлебом было хорошо. В том году в Трандхейме люди жили за счет того, что в прежние годы там были хорошие урожаи.
       Осенью Олаву конунгу рассказали, что во Внутреннем Трандхейме бонды устраивали в начале зимы пиры, а в питье там не было недостатка. Конунгу рассказали, что там пили в честь асов по старому обычаю, резали скот и лошадей, окропляли алтари кровью и свершали жертвоприношения, утверждая, что это должно обеспечить хороший урожай. Все там считали, что боги, очевидно, разгневались на жителей Халогаланда за то, что те приняли христианство. Когда конунг узнал обо всем этом, он послал своих людей во Внутренний Трандхейм и велел, чтобы к нему явились бонды, которых он назвал по именам.
       Одного человека звали Эльвир из Эгги. Его так прозвали, потому что он жил в усадьбе Эгга. Он был человек могущественный и знатного рода. Он стоял во главе тех бондов, которые отправились к конунгу. Когда они явились к конунгу, тот рассказал бондам, в чем их обвиняют. Эльвир отвечал от имени бондов и сказал, что этой осенью они не устраивали никаких пиров, были только пирушки или угощения вскладчину или встречи друзей. Он сказал:
       — А то, что Вам наговорили о наших речах на пирах в Трандхейме, то я скажу, что умные люди поостереглись бы таких речей, а за речи дураков и пьяниц я не в ответе.
       Эльвир был человеком красноречивым и смелым на правду, и он защитил бондов от обвинений. В конце концов конунг сказал, что жители Внутреннего Трёндалёга сами должны доказать, что они верны праведной вере. Потом бондам разрешили отправиться домой, и они собрались и уехали.
       Зимой конунгу рассказали, что многие жители Внутреннего Трандхейма собрались в Мэрине и совершают там жертвоприношения по случаю середины зимы, чтобы был мир и зима была хорошей. Когда конунг убедился в том, что это правда, он послал своих людей во Внутренний Трандхейм и вызвал бондов в город, причем он назвал тех, которых считал самыми умными. Бонды собрались и стали решать, как им быть с этим приглашением. Тем, кто ездил в прошлую зиму, особенно не хотелось ехать. Но, уступив уговорам всех бондов, Эльвир все же поехал. Как только он приехал в город, он сразу же отправился к конунгу. Они стали беседовать, и конунг обвинил бондов в том, что они совершали жертвоприношения по случаю середины зимы. Эльвир ответил, что бонды в этом невиновны, и добавил:
       — У нас был йоль, и повсюду устраивались пиры. Бонды не поскупились на угощение к йолю, так что у них много всего осталось, и они пировали долго и после йоля. А Мэрин — средоточие страны, и там есть большие дома, а вокруг живет много народу. Вот бонды и посчитали, что веселее будет пировать там всем вместе.
       Конунг ничего не ответил, но был рассержен, так как не поверил тому, что ему сказал Эльвир. Конунг велел бондам отправляться обратно и сказал:
       — Но я узнаю правду, как бы вы ее ни скрывали. И что бы вы ни делали до сих пор, впредь так не поступайте.
       Бонды уехали домой и рассказали о своей поездке и о том, что конунг был изрядно разгневан.
       Олав конунг устроил на пасху большой пир и пригласил на него многих жителей города и бондов. После пасхи конунг велел спустить на воду свои корабли, принести на них снасти и весла, разбить на кораблях шатры и оставить их на плаву у причала. После пасхи Олав конунг послал своих людей в Верадаль.
       Одного человека звали Торальди. Он был управителем конунга. Он управлял поместьем конунга в Хауге. Конунг велел передать ему, чтобы тот как можно быстрее приехал к конунгу. Торальди быстро собрался и вместе с гонцами конунга отправился в город. Конунг пригласил его побеседовать с глазу на глаз и просил его сказать, правду ли ему говорили, когда рассказывали, что жители Внутреннего Трандхейма снова стали совершать жертвоприношения. Конунг говорит:
       — Я хочу, чтобы ты мне рассказал все, как есть. Ты знаешь правду и обязан мне ее сказать, потому что ты мой человек.
       Торальди отвечает:
       — Государь, я сначала хочу сказать Вам, что я привез сюда в город двух своих сыновей, жену и все добро, которое смог увезти с собой. Ты хочешь, чтобы я тебе все рассказал, — на то твоя воля, но если я расскажу все, как есть, ты должен взять меня под защиту.
       Конунг говорит:
       — Говори правду, раз я тебя спрашиваю, и я возьму тебя под защиту, так что тебе не смогут причинить вреда.
       — Сказать Вам по правде, во Внутреннем Трандхейме почти все еще остаются язычниками по вере, хотя некоторые там крещены. У них есть обычай приносить жертвы осенью и встречать так зиму, потом приносят жертвы в середине зимы и в третий раз летом, тогда они встречают лето. Так делают жители Эйны, Спарабу, Верадаля и Скауна. Двенадцать человек устраивают жертвенные пиры, и этой весной пир должен давать Эльвир. Он сейчас в Мэрине и занят тем, чтобы доставить туда все необходимое для пира.
       Когда конунг узнал правду, он велел трубить сбор и приказал своим людям идти на корабли. Конунг назначил кормчих и предводителей отрядов и указал, кому на каком корабле плыть. Они быстро собрались. У конунга было пять кораблей и три сотни человек. Он поплыл вглубь фьорда. Ветер был попутный, корабли шли очень быстро, и никто не ожидал, что конунг сможет так скоро добраться до Мэрина.
       Конунг подошел к Мэрину ночью и тут же окружил все дома. Эльвир был схвачен, и конунг приказал убить его и многих других. Конунг захватил все то, что было приготовлено для пира, и велел отнести на свои корабли. Кроме того он захватил все добро, которое там было: ковры, одежду, дорогие украшения, и разделил эту добычу между своими людьми. Конунг велел также схватить тех бондов, которых считал виноватыми больше всех. Их заковали в кандалы, но некоторым удалось бежать. У многих тогда отобрали все их добро.
       Потом конунг созвал бондов на тинг. Поскольку конунг захватил многих могущественных людей, и все они оказались в его власти, их родичи и друзья решили подчиниться конунгу, так что на этот раз никто не восстал против него. Он всех обратил в правую веру, назначил священников и велел построить и освятить церкви.
       Конунг объявил, что за Эльвира не будет уплачено никакой виры, и взял себе все его добро. Всех других, кого он считал виновными, он приказал убивать или калечить. Некоторых он изгнал из страны, а у некоторых захватил все добро. Потом конунг отправился обратно в Нидарос.
       Одного человека звали Арни. Он был сыном Армода. Он был женат на Торе, дочери Торстейна Виселицы. Их детей звали Кальв, Финн, Торберг, Амунди, Кольбьёрн, Арнбьёрн, Арни и Рагнхильд. Она была замужем за Хареком с Тьотты. Арни был лендрманном. Он был человек могущественный и уважаемый и большой друг Олава конунга. Его сыновья Кальв и Финн сопровождали тогда Олава конунга. Они были у него в большом почете. Женщина, которая была женой Эльвира из Эгга, была молода и красива. Она была знатного рода и богата. Теперь она стала завидной невестой, но судьба ее зависела от конунга. У нее с Эльвиром было двое маленьких сыновей. Кальв сын Арни попросил конунга, чтобы тот отдал ему в жены ту женщину, которая раньше была женой Эльвира. Конунг был другом Кальва и разрешил ему взять ее в жены. Кроме того он отдал ему те земли, которыми раньше владел Эльвир. Конунг сделал его лендрманном и поручил править Внутренним Трандхеймом. Кальв сделался тогда могущественным человеком. Он был очень умен.
       К тому времени Олав конунг был уже семь лет конунгом Норвегии. В то лето к нему приплыли с Оркнейских островов ярлы Торфинн и Бруси и, как раньше уже было написано, Олав завладел их землями. Тем же летом Олав побывал в Южном и Северном Мёре, а осенью в Раумсдале. Там он оставил корабли, отправился в Упплёнд и приехал в Лесьяр. Он велел схватить всех лучших людей в Лесьяре и Довраре, и они должны были либо принять христианство, либо лишиться жизни, либо бежать, если это им удавалось. У тех, кто принимал христианство, конунг брал для верности в заложники их сыновей.
       В Лесьяре конунг остановился на ночь в усадьбе, которая называется Бёйяр. Он там назначил священников. Потом он отправился по долинам Лорудаль и Льярдаль и доехал до места под названием Ставабрекка. Внизу по долине текла река, которая называется Отта, а по обоим ее берегам расположена красивая населенная местность, которая называется Лоар. Сверху конунг мог увидеть всю местность. Он сказал:
       — Жаль, что придется предать огню такую красивую местность.
       Он спустился в долину со своим войском и остановился на ночь в усадьбе, которая называется Нес. Конунг занял одну горницу в доме, там он и спал. Этот дом и сейчас еще стоит, и ничего в нем с тех пор не изменилось. Там конунг пробыл пять ночей. Он созвал на тинг людей из Ваги, Лоара и Хедаля и грозил, что они должны либо биться с ним, и тогда он предаст огню их дома, либо принять христианство и отдать ему своих сыновей в заложники. Тогда они подчинились конунгу, а некоторые бежали на юг в Долины.
       Одного человека звали Гудбранд из Долин. Он правил как конунг в Долинах, хотя был херсиром. Сигват скальд сравнивает его по могуществу и богатству с Эрлингом сыном Скьядьга. Сигват говорит об Эрлинге:

Один был мне ведом
Вождь, с тобою схожий:
Державой обширной
Мудро правил Гудбранд.
Вы и вправду ровня,
Обманетесь оба,
Рекши, я, мол, лучше,
Посох досок Ялька.

       У Гудбранда был сын, о котором здесь тоже пойдет речь. Когда Гудбранд узнал, что Олав конунг приехал в Лоар и принуждает людей обратиться в христианство, он вырезал ратную стрелу и послал ее по Долинам. Всех жителей Долин он созвал в усадьбу под названием Хундторп. Когда все туда съехались, то там собралось очень много народу. В Хундторп можно было добраться и по суше и на кораблях, так как там недалеко протекает река Лег. Гудбранд собрал тинг и сказал, что в Лоар приехал человек по имени Олав.
       — Он хочет навязать нам другую веру, не такую, как у нас была раньше, и уничтожить наших богов. Он говорит, что его бог гораздо могущественнее. Удивительно, что земля не разверзается у него под ногами, когда он осмеливается говорить такое, и наши боги позволяют ему заходить так далеко. Я думаю, что если мы вынесем из храма стоящего там Тора, который нас всегда защищал, и он посмотрит на Олава и его людей, то бог Олава растает, и все его люди превратятся в ничто.
       Тут все закричали, что Олаву ни за что не уйти живым, если он приедет к ним. Они говорили:
       — Он не посмеет двинуться дальше на юг по Долинам.
       Потом они снарядили семь сотен человек, которые должны были отправиться на разведку на север в Брейду. Предводителем этого войска был сын Гудбранда, которому было восемнадцать лет, и с ним поехали многие другие знатные люди. Они приехали в усадьбу под названием Капище и пробыли там три ночи. К ним тогда присоединились те, кто не хотел принимать христианство и бежал из Лесьяра, Лоара и Ваги.
       Олав конунг и Сигурд епископ оставили священников в Лоаре и Ваги. Потом они перебрались через горы Вагарёст и спустились в Силь. Они пробыли там ночью и узнали, что против них собралось большое войско. О приезде конунга узнали бонды в Брейде и тоже приготовились биться с конунгом.
       Когда конунг проснулся, он надел свои доспехи и отправился на юг по Сильвеллиру. Он нигде не останавливался, пока не добрался до Брейды. Там он увидел большое войско, готовое к битве. Конунг тогда построил свое войско, а сам на коне выехал вперед. Он обратился к бондам и потребовал, чтобы они приняли христианство. Те отвечали:
       — Сегодня тебе уже не придется смеяться над нами!
       Тут они издали боевой клич и стали бить оружием по щитам. Люди конунга бросились вперед и пустили в ход копья. Бонды сразу же обратились в бегство, только немногие из них устояли. Сына Гудбранда взяли в плен. Конунг его пощадил и оставил при себе. Конунг пробыл там еще четыре ночи. Он сказал сыну Гудбранда:
       — Поезжай к своему отцу и скажи ему, что я скоро буду у него.
       Тот поехал домой и сообщил своему отцу неприятную весть о том, как они встретились с конунгом и чем кончилась битва. Он сказал:
       — Наше войско сразу же обратилось в бегство, а меня взяли в плен. Конунг пощадил меня и просил поехать к тебе и сказать, что он скоро будет здесь. От всего войска, которое сражалось с Олавом, у нас осталось только две сотни человек. Я не советую тебе, отец, биться с этим человеком.
       Гудбранд отвечает:
       — Видно, у тебя душа ушла в пятки. В несчастливый час уехал ты из дому, и ты еще долго будешь помнить об этой поездке. Ты уже даже веришь в ту несуразицу, которую проповедует тот человек, покрывший позором тебя и твое войско.
       На следующую ночь Гудбранду приснилось, что к нему явился внушающий страх человек в сиянии и сказал:
       — Твой сын не смог одолеть Олава конунга, а тебе будет еще хуже, если ты захочешь биться с конунгом. Ты и сам погибнешь, и погубишь всех своих людей, и вы станете добычей волков и воронов.
       Этот страшный сон очень напугал Гудбранда. Он рассказал о нем Торду Толстое Брюхо, который тоже был предводителем жителей Долин. Тот сказал:
       — Я видел точно такой же сон.
       Наутро они велели трубить в рог и созывать тинг. Там они сказали, что разумнее всего, как они считают, будет повести переговоры на тинге с тем человеком, который пришел с севера с новой верой, чтобы узнать о ней правду. Потом Гудбранд сказал своему сыну:
       — Ты должен взять двенадцать человек и поехать к конунгу, который даровал тебе жизнь.
       Тот так и сделал. Они явились к конунгу и передали ему, что бонды хотят встретиться с конунгом на тинге и заключить с ним мир. Конунг был этим очень доволен, и они договорились соблюдать мир на время тинга. После этого гонцы отправились назад и сказали Гудбранду и Торду, что заключили мир. А конунг отправился в усадьбу, которая называется Лидсстадир, и оставался там пять ночей. Потом он отправился к бондам на тинг. В тот день шел сильный дождь. Когда начался тинг, конунг поднялся и сказал, что в Лесьяре, Лоаре и Ваги приняли христианство и разрушили капища, и добавил:
       — И они верят теперь в истинного бога, который создал небо и землю и знает все на свете.
       Конунг сел, и Гудбранд ему отвечает:
       — Мы не знаем, о ком ты говоришь. Ты называешь богом того, кого ни сам ты, да и никто другой не видел. А у нас бог такой, которого каждый день можно увидеть. Сегодня его здесь нет просто потому, что идет дождь. Когда вы его увидите, то поймете, какой он страшный и могущественный. Я думаю, что если он появится на тинге, у вас душа уйдет в пятки. Но раз уж вы говорите, что ваш бог все может, пусть он сделает так, чтобы к завтрашнему дню дождь перестал, но тучи остались. Тогда мы и встретимся снова.
       Конунг отправился в свои покои, и с ним поехал заложником сын Гудбранда, а конунг оставил в заложники своего человека.
       Вечером конунг спрашивает сына Гудбранда, как сделан их бог. Тот отвечает, что он сделан по образу Тора.
       — В руке у него молот. Он громадный, а внутри полый. Он стоит на подставке, и когда его выносят, то снова ставят на эту подставку. Он богато украшен золотом и серебром. Каждый день ему приносят четыре каравая хлеба и мясо.
       Они легли спать, но конунг не спал всю ночь и молился. Когда рассвело, конунг пошел на мессу, а потом поел и отправился на тинг. Погода была такой, какую просил Гудбранд. Тут поднялся епископ. На нем была ряса, на голове митра, а в руке посох. Он рассказал бондам о христианской вере и о многих чудесах, которые сотворил бог. Когда он закончил говорить, ему ответил Торд Толстое Брюхо.
       — Много знает тот человек в рогатой шапке и с палкой, изогнутой, как бараний рог. Раз вы говорите, что Ваш бог может совершить такие чудеса, скажи ему тогда, пусть он сделает так, чтобы завтра до восхода солнца стало ясно и солнечно. Тогда мы снова встретимся и либо примем христианство, либо будем биться.
       На том они и расстались.
       С Олавом конунгом был тогда человек по имени Кольбейн Сильный. Он был родом из Фьордов. У него на поясе всегда был меч, а в руках большая дубина, которую называют булавой. Конунг предупредил Кольбейна, чтобы тот утром был рядом с ним. Потом он сказал своим людям:
       — Пойдите ночью туда, где стоят корабли бондов, и проделайте в них дыры, а потом угоните всех их коней со стоянок.
       Они так и сделали. Конунг всю ночь молился и просил бога помочь ему в беде своим милосердием и милостью. Когда рассвело, он после заутрени отправился на тинг. Когда он пришел на тинг, там уже было несколько бондов. Тут он увидел большую толпу бондов, которые шли на тинг и несли огромного истукана, разукрашенного золотом и серебром. Когда его увидели бонды, которые уже раньше пришли на тинг, они все вскочили и пали ниц перед этим чудищем. Потом его поставили посередине поля тинга. По одну сторону поля сидели бонды, а по другую конунг со своим войском. Тут поднялся Гудбранд из Долин и сказал:
       — Где же твой бог, конунг? Он, наверно, совсем опустил теперь свою бороду, и ни ты, ни тот сидящий рядом с тобой человек с рогами, которого вы называете епископом, не будете сегодня так хвастливы, как вчера, потому что сейчас сюда пришел наш бог, которому все подвластно. Он смотрит на вас своим пронзительным взором, и вы все перепугались и не смеете поднять глаз. А теперь бросьте ваше суеверие и поверьте в нашего бога, который вершит вашими судьбами.
       На этом он закончил свою речь. А конунг сказал Кольбейну, так чтобы бонды не слышали:
       — Когда они во время моей речи перестанут следить за своим богом, ударь в него изо всех сил своей дубиной.
       Потом конунг поднялся и сказал:
       — Многое ты наговорил нам сегодня утром. Тебе странно, что ты не можешь увидеть нашего бога, но мы надеемся, что он скоро к нам придет. Ты пугаешь нас своим богом, а он слеп и глух и не может защитить ни себя, ни других, он даже не может сам сдвинуться с места, если его не понесут. Я думаю, что скоро ему придет конец. А теперь посмотрите на восток, там идет наш бог во всем своем блеске.
       Тут взошло солнце, и все бонды посмотрели на солнце. В это время Кольбейн так ударил по их богу, что он раскололся на куски, и оттуда выскочили мыши, величиной с котят, ящерицы и змеи. Бонды, перепугались и бросились бежать. Некоторые из них побежали к кораблям, но когда они спустили их на воду, в них сразу же набралась вода, и на корабли даже нельзя было взойти, а те, которые побежали к коням, не нашли их. Тут конунг велел созвать бондов и сказать, что он хочет говорить с ними. Бонды вернулись, и тинг продолжался. Конунг поднялся и сказал:
       — Я не знаю, что значат ваши крики и беготня. Но вы теперь увидели, какова сила вашего бога, которого вы украшали золотом и серебром, поили и кормили. Теперь видно, кому это все шло — мышам и змеям, ящерицам и жабам. Плохо тем, кто верит в такого бога и упорствует в своей глупости. Соберите ваше золото и драгоценности, которые здесь рассыпались по земле, и отдайте вашим женам, и никогда больше не украшайте ими чурбаны и камни. А сейчас вам остается выбирать одно из двух: либо вы принимаете христианство, либо сегодня же будете биться со мной. И пусть победит сегодня тот, с кем будет бог, в которого мы верим.
       Тут встал Гудбранд и сказал:
       — Плохо пришлось нашему богу, и раз он не смог нам помочь, мы будем теперь верить в того бога, в которого веришь ты.
       Тут все приняли христианство. Епископ крестил Гудбранда и его сына и оставил там священников. И те, кто был раньше врагами, расстались друзьями. Гудбранд велел построить церковь в Долинах.
       Потом Олав конунг отправился в Хейдмёрк и насаждал там христианство. После того как Олав захватил там конунгов, он не осмеливался разъезжать по стране без войска. Поэтому в Хейдмёрке мало где было принято христианство. Но на этот раз конунг не возвратился назад, пока весь Хейдмёрк не был крещен. Он освятил там церкви и оставил священников. Потом он отправился в Тотн и Хадаланд и установил там праведные обычаи и добился того, что все там приняли христианство. Оттуда он отправился в Хрингарики, и все там подчинились христианству. Когда жители Раумарики узнали, что Олав конунг собирается нагрянуть к ним, они собрали большое войско. Они говорили, что не забыли еще того, как Олав разъезжал по Раумарики в прошлый раз, и говорили, что в другой раз они такого не потерпят.
       Когда Олав конунг пришел в Раумарики со своим войском, он встретился с войском бондов у речки под названием Нитья. У бондов была большая рать. Когда они сошлись, бонды сразу же бросились вперед, но скоро им пришлось туго, и они отступили. Они были вынуждены оставить свои плохие обычаи и принять христианство. Конунг прошел по этому фюльку и был там до тех пор, пока все не приняли христианство. Оттуда он отправился в Солейяр и крестил там всех.
       Тут к Олаву конунгу приехал Оттар Черный и попросил, чтобы конунг взял его к себе. В ту зиму умер Олав конунг шведов, и конунгом Швеции стал Энунд сын Олава.
       Олав конунг повернул назад в Раумарики. Зима тогда подходила к концу. Олав конунг созвал многолюдный тинг в том месте, где потом собирался Хейдсевистинг. Тогда он установил закон, что на этот тинг должны приезжать жители Упплёнда и что законам этого тинга должны подчиняться во всех фюльках Упплёнда и во многих других местах, как это потом и было.
       А когда наступила весна, он отправился к морю, приказал снарядить корабли и поплыл в Тунсберг. Весной он оставался там. Тогда в Тунсберге собралось много народу, и много грузов было свезено туда из других стран. В том году урожай был хороший во всем Вике, и на севере до самого Стада урожай был тоже неплохой, а вот к северу от Стада был сильный недород.
       Весной Олав конунг послал гонцов на запад в Агдир и на север в Рогаланд и Хёрдаланд. Он не велел вывозить оттуда ни зерна, ни солода, ни муки. Он приказал еще передать, что приедет туда со своим войском и будет ездить по пирам, как это было в обычае. Эта весть разнеслась по всем фюлькам. Конунг оставался летом в Вике, а потом отправился на восток и к самой границе страны.
       Эйнар Брюхотряс после смерти своего шурина Свейна ярла оставался у Олава конунга шведов. Он стал его человеком и получил от него в лен большие владения. Но когда конунг умер, Эйнар захотел помириться с Олавом Толстым, и весной они сносились через гонцов. Когда Олав конунг стоял в Эльве, туда приехал и Эйнар Брюхотряс с несколькими своими людьми. Они обсудили с конунгом условия мира и договорились, что Эйнар отправится на север в Трандхейм и будет владеть там всеми своими землями, а также землями, которые были приданым Бергльот. Затем Эйнар отправился на север, а конунг остался в Вике и провел осень и начало зимы в Борге.
       Могущество Эрлинга сына Скьяльга было так велико, что ему подчинялись бонды от самого Согнсэра на севере до Лидандиснеса на востоке, хотя он получал от конунга в лен гораздо меньше, чем раньше. Все его так боялись, что никто там не смел поступить против его воли. Конунг считал, что могущество Эрлинга стало слишком большим.
       Одного человека звали Аслак Фитьяскалли. Он был человеком могущественным и знатного рода. Скьяльг, отец Эрлинга, и Аскель, отец Аслака, были двоюродными братьями. Аслак был большим другом Олава конунга, и конунг посадил его в южном Хёрдаланде, дал ему большой лен и богатые поместья и просил, чтобы он ни в чем не подчинялся Эрлингу. Но когда конунга не было поблизости, это ему не удавалось. Тогда Эрлинг решал все, как сам того хотел, и не становился уступчивей оттого, что Аслак стремился настоять на своем. Их соперничество кончилось тем, что Аслак больше не мог оставаться в тех владениях, которые были даны ему в лен. Он отправился к конунгу и рассказал ему о том, что у него произошло с Эрлингом. Конунг попросил Аслака остаться с ним до тех пор, пока он не встретится с Эрлингом.
       Конунг дал знать Эрлингу, что тот весной должен приехать к нему в Тунсберг. Когда они встретились и повели беседу, конунг сказал:
       — Мне рассказывали о твоем могуществе и говорили, что от Coгнсэра на севере до Лидандиснеса нет никого, кто не подчинялся бы тебе. Многие из людей знатного рода считают, что люди, равные им по рождению, должны и обходиться с ними, как с равными. Здесь сейчас ваш родич Аслак, и он считает, что испытывал на себе твою неприязнь каждый раз, когда имел с тобой дело. Я пока не знаю, что у вас там произошло. Может быть, Аслак сам виноват, а может быть, ему приходится расплачиваться за то, что я поставил его править моими владениями. Сейчас я говорю только о его жалобе, хотя многие обвиняют тебя в том же самом, и те, кто должны управлять моими поместьями и готовить лиры для меня и моих людей.
       Эрлинг отвечает:
       — Я на это отвечу сразу. Я отрицаю, что виню Аслака или других в том, что они служат тебе. Но я признаю, что сейчас, как это всегда было, каждый из нас, родичей, хочет быть больше другого. Я охотно склоняю голову перед тобой, Олав конунг, но мне было бы трудно кланяться Ториру Тюленю, который рожден рабом и происходит из рабского рода, хотя он Ваш управитель, или другим людям, которые не выше родом, чем он, хотя они у Вас и в чести.
       Тут и к конунгу и к Эрлингу подходят друзья и просят их заключить мир. Они говорят конунгу, что никто не будет ему такой поддержкой, как Эрлинг:
       — Если он станет Вашим верным другом.
       А Эрлингу они говорят, что он должен подчиниться конунгу и что, если он заручится дружбой конунга, ему легко будет добиться от кого угодно всего, чего он захочет. Разговор их кончился тем, что Эрлинг получил в лен те же самые земли, которыми владел раньше, а конунг отказался от всех обвинений против Эрлинга. Кроме того, Эрлинг должен был отправить к конунгу своего сына Скьяльга, и тот должен был у него остаться. Тогда Аслак поехал назад в свои владения, и считалось, что был заключен мир. Эрлинг тоже отправился домой в свои владения и правил там так же, как и раньше.
       Одного человека звали Сигурд. Он был сыном Торира и братом Торира Собаки с Бьяркей. Сигурд был женат на Сигрид дочери Скьяльга, сестре Эрлинга. Их сына звали Асбьёрн. Было видно, что он будет достойным мужем, когда вырастет. Сигурд жил в Эмде на мысе Трандарнес. Он был человеком очень богатым и весьма уважаемым, но он не служил конунгу. Поэтому из двух братьев Торир был в большем почете, так как он был лендрманном конунга. Но дома в своих владениях Сигурд жил не в меньшей роскоши. Когда еще было язычество, он обычно устраивал три жертвенных пира в год: один — в начале зимы, другой — в середине зимы и третий — летом. Когда он принял христианство, он продолжал так же, как раньше, давать пиры. Осенью он устраивал большой пир и приглашал друзей, зимой был пир на йоль, и тогда он снова приглашал к себе много народу. Третий пир он устраивал на пасху, и тогда там тоже собиралось много народу. Так продолжалось, пока он был жив. Сигурд умер от болезни, когда его сыну Асбьёрну было восемнадцать лет. Он получил наследство от своего отца и продолжал давать по три пира каждый год, так же как это делал его отец. Вскоре после того, как Асбьёрн стал хозяином наследства, урожаи стали все хуже и хуже, а посевы совсем не всходили. Асбьёрн все-таки продолжал устраивать пиры. Он мог это делать потому, что у него с прежних времен оставалось зерно и все, что было необходимо. Но когда прошел еще один год, урожай оказался нисколько не лучше, чем прежде. Сигрид хотела не устраивать больше пиров или хотя бы не устраивать их так часто. Асбьёрн не соглашался. Осенью он отправился к своим друзьям и купил у них зерна, сколько мог, а некоторые ему так дали. Так что и в тот год Асбьёрн устраивал пиры, как прежде. На следующую весну было плохо с посевами, так как никто не мог купить посевного зерна. Сигрид сказала тогда, что надо уменьшить число работников. Асбьёрн не согласился, и в то лето все осталось по-прежнему. Надежды на урожай не было. К тому же с юга пришла весть, что Олав конунг запретил вывоз зерна, солода и муки на север. Тут Асбьёрн понял, что ему не достать всего необходимого в хозяйстве, и он решил спустить на воду один из своих грузовых кораблей. Этот корабль был такой большой, что годился для плавания по морю. Корабль был отличный, оснастка его — отменная, а парус — полосатый.
       Асбьёрн отправился в плавание и взял с собой двадцать человек. Летом они поплыли на юг, и ничего об их плавании не рассказывают, пока они однажды вечером не вошли в пролив Кармтсунд и стали у мыса Эгвальдснес. Недалеко оттуда на острове Кёрмт есть большое поместье, которое называется Эгвальдснес. Оно принадлежит конунгу. Там есть большая усадьба. Управителем этого поместья был Торир Тюлень. Торир не был знатного рода, но был человеком дельным, мастером на все руки и говорил красно. Он был высокомерен, тщеславен и непокладист. Он стал таким после того, как заручился поддержкой конунга. Он был остер на язык и за словом в карман не лез.
       Асбьёрн со своими людьми пробыли там ночь. Утром, когда рассвело, к кораблю подошел Торир с несколькими людьми. Он спросил, кто хозяин этого великолепного корабля. Асбьёрн назвал себя и сказал, кто его отец. Торир спрашивает, куда он собирается плыть дальше и какое у него дело. Асбьёрн отвечает, что он хочет купить зерна и солода и говорит, что на севере у них большой неурожай, как на самом деле и было, и добавляет:
       — А нам сказали, что у вас хороший урожай. Не продашь ли ты нам зерна, бонд? Я вижу у вас большие скирды, и нам, верно, незачем плыть дальше.
       Торир отвечает:
       — Тебе и вправду незачем плыть дальше за зерном, и в других местах в Рогаланде тебе его искать не надо. Я могу сказать тебе, что ты должен повернуть обратно и никуда не плыть дальше, потому что ни здесь, ни в других местах зерна ты не получишь, так как конунг запрещает нам продавать зерно на север. Возвращайся обратно, халогаландец, так тебе будет лучше.
       Асбьёрн говорит:
       — Если, бонд, все так, как ты говоришь, и мы не сможем купить зерна, тогда у меня есть не менее важное дело. Я хочу отправиться к своим родичам в Соли и навестить Эрлинга.
       Торир говорит:
       — А кем тебе приходится Эрлинг?
       Асбьёрн отвечает:
       — Моя мать ему сестра.
       Торир говорит:
       — Может быть, тогда я говорил опрометчиво, раз ты племянник конунга ругиев.
       Тут Асбьёрн и его люди разобрали шатер и повернули корабль в море.
       Торир тогда сказал:
       — Счастливого пути! И заходите сюда на обратном пути.
       Асбьёрн говорит, что они так и сделают. Они отправились в путь и вечером приплыли в Ядар. Асбьёрн, взяв десять человек, сошел на берег, а остальные десять человек остались охранять корабль. Когда Асбьёрн пришел в усадьбу, его там хорошо приняли. Эрлинг был очень рад его приезду, он усадил его рядом с собой и стал расспрашивать о новостях с севера. Асбьёрн подробно рассказывает ему о том, что у них произошло. Эрлинг сказал:
       — Плохо, что конунг запретил продавать зерно. Я знаю, нет никакой надежды, что здесь кто-нибудь посмеет ослушаться приказа конунга, а мне и так трудно ладить с ним, так как многие хотят нас рассорить.
       Асбьёрн говорит:
       — Поздно я узнаю правду. Когда я был молод, мне говорили, что все в роду у моей матери свободные люди, и самый знатный из ее родичей — Эрлинг из Соли. А теперь я слышу, как ты говоришь, что зависишь от рабов конунга и не можешь распоряжаться своим собственным зерном, как тебе хочется.
       Эрлинг посмотрел на него, усмехнулся и сказал:
       — Вы, халогаландцы, меньше знаете о могуществе конунга, чем мы, ругии. Такие смелые речи ты сможешь вести дома, и тебе уже недолго осталось ждать. Давай сначала сядем пировать, племянник, а завтра посмотрим, как быть с твоим делом.
       Они так и сделали и веселились весь вечер. На следующий день Эрлинг и Асбьёрн стали беседовать. Эрлинг сказал:
       — Я кое-что придумал насчет твоего намерения купить зерно, Асбьёрн. Кте должен быть тот, у кого ты собираешься купить зерно?
       Асбьёрн говорит, что ему все равно, у кого покупать, лишь бы тот, кто предлагает, имел на это право. Эрлинг сказал:
       — Я думаю, что у моих рабов ты сможешь купить столько зерна, сколько тебе надо. На них законы не распространяются.
       Асбьёрн говорит, что ему это подходит. Рабам сказали, что у них хотят купить зерна. Они принесли зерна и солода, продали Асбьёрну, и он загрузил свой корабль, как хотел. Когда он собрался в дорогу, Эрлинг на прощание поднес ему та знак дружбы богатые подарки, и они расстались большими друзьями. Дул попутный ветер, и Асбьёрн уже вечером пристал к Эгвальдснесу в проливе Кармтсунд. Они провели там ночь.
       Ториру Тюленю уже было известно, что Асбьёрн плывет назад и что его корабль доверху нагружен. Ночью Торир созвал к себе людей, и еще до рассвета у него было шестьдесят человек. Когда стало светать, Торир отправился к кораблю Асбьёрна. Они сразу же взошли на корабль. Асбьёрн и его люди уже были одеты, и Асбьёрн поздоровался с Ториром. Торир спрашивает, что за груз у Асбьёрна на корабле. Тот отвечает, что это зерно и солод. Торир говорит:
       — Эрлинг по своему обыкновению ни во что не ставит приказ конунга. Ему не надоедает во всем противиться конунгу. Странно, что тот ему все спускает.
       Так Торир говорил в гневе, а когда он замолчал, Асбьёрн сказал, что купил зерно у рабов Эрлинга. Торир грубо отвечает, что ему нет дела до хитростей Эрлинга и его людей, и говорит:
       — А теперь, Асбьёрн, или вы сами сойдете на берег, или мы вас сбросим за борт, так как мы не хотим, чтобы нам мешали, когда мы будем разгружать корабль.
       Асбьёрн видел, что сила на стороне Торира, и вместе со своими людьми сошел на берег. Торир приказал забрать с корабля весь груз. Когда там уже ничего не осталось, Торир прошел по кораблю и сказал:
       — У этих халогаландцев на удивление хороший парус. Возьмите наш старый парус и отдайте им. Для них он будет достаточно хорош, ведь корабль у них теперь пустой.
       Так и было сделано, и паруса поменяли.
       Асбьёрн со своими людьми поплыл дальше. Он плыл на север вдоль берега и нигде не останавливался до тех пор, пока в начале зимы не приплыл домой. Об этой его поездке очень много говорили.
       Асбьёрну уже не надо было стараться готовить пиры на ту зиму. Торир Собака пригласил Асбьёрна, его мать и всех тех, кого они захотели с собой взять, на йоль. Асбьёрн ехать не захотел и остался дома. Как заметили люди, Торир считал, что Асбьёрн отнесся к нему неуважительно, отказавшись от приглашения. Он подшучивал над поездкой Асбьёрна:
       — Не одинаково уважает своих родичей Асбьёрн. Летом он потратил много труда, чтобы встретиться со своим родичем Эрлингом в Ядаре, а ко мне не хочет приехать, хотя я живу от него ближе всех. Не боится ли он, что Торир Тюлень подстерегает его на каждом островке?
       Об этих и подобных речах Торира узнал Асбьёрн. Он и так был очень недоволен своей поездкой, но рассердился еще больше, узнав, что над ним смеются и издеваются. В ту зиму он оставался дома и никуда не ездил, куда бы его ни приглашали.
       У Асбьёрна был боевой корабль на сорок гребцов. Он стоял в большом сарае. После сретения он велел спустить его на воду, принести снасти и подготовить корабль к плаванию. Он созвал своих друзей и собрал около девяноста человек. Все они были хорошо вооружены. Когда корабль был готов и подул попутный ветер, они подняли паруса и поплыли вдоль берега. Ветер был несильный, и они плыли довольно медленно. Когда они были уже на юге, они стали держаться по возможности дальше от берега, чем обычно плавают корабли. Ничего не случилось во время их плавания, пока вечером на пятый день пасхи они не подошли к Кёрмту. Кёрмт — большой остров, длинный, но большей частью не широкий. Он лежит к западу от обычного морского пути. Остров заселен, но та часть острова, которая обращена к открытому морю, во многих местах пустынна. Асбьёрн и его люди как раз там и пристали. Когда они разбили шатер, Асбьёрн сказал:
       — Вы останьтесь здесь и подождите меня, а я схожу на берег и разведаю, что здесь происходит, так как мы пока ничего не знаем.
       Асбьёрн надел старую одежду, натянул на голову широкополую шляпу и взял в руки багор. Под одеждой у него был спрятан меч. Асбьёрн пошел вглубь острова и пересек его. Когда он поднялся на какую-то возвышенность, он смог оттуда увидеть усадьбу на Эгвальдснесе и дальше пролив Кармтсунд. Он увидел, что и по морю, и по суше движется много людей, и все направляются в усадьбу Эгвальдснес. Ему это показалось странным. Тогда он пошел в усадьбу, туда, где слуги готовили еду. Из того, что они говорили, он понял, что на пир приплыл Олав конунг и что сейчас он уже сидит за столом. Тут Асбьёрн пошел в палаты. Когда он вошел в прихожую, никто на него не обратил внимания, так как там все время взад и вперед ходили люди. Дверь в палату была открыта, и он увидел Торира Тюленя, который стоял у стола перед престолом. Был уже поздний вечер. Асбьёрн слышал, как Торир рассказывал о том, как он с ним обошелся. Торир рассказывал подробно, но Асбьёрн видел, что рассказ его явно лжив. Тут Асбьёрн услышал, как кто-то спросил:
       — А как себя вел Асбьёрн, когда вы забирали груз с его корабля?
       Торир ответил:
       — Когда мы забирали груз, он вел себя более или менее сносно, хотя и не очень достойно, а вот когда мы взяли его парус, он заплакал.
       Когда Асбьёрн услышал это, он тотчас выхватил меч, бросился в палату и нанес удар прямо Ториру по шее. Голова у того слетела с плеч и упала на стол перед конунгом, а тело Торира упало к ногам конунга. Всю скатерть сверху донизу залило кровью. Конунг велел схватить Асбьёрна, и так и было сделано. Асбьёрна схватили и вывели из палаты. Потом убрали всю утварь и скатерть со стола, вынесли труп Торира и вытерли все, что было забрызгано кровью. Конунг был очень рассержен, но, как и обычно в подобных случаях, не подал виду. Тут Скьяльг сын Эрлинга встал, подошел к конунгу и сказал:
       — Теперь, конунг, как бывало и раньше, только Вы можете уладить это дело. Я хочу предложить выкуп за этого человека, чтобы он остался цел и невредим, а остальное, конунг, Вам решать.
       Конунг отвечает:
       — Разве не заслуживает смерти тот, кто нарушил мир на пасху? Тот, кто совершил убийство в покоях конунга? И, наконец, хотя, может быть, тебе и твоему отцу покажется, что в этом нет ничего важного, тот, кто превратил мои ноги в плаху?
       Скьяльг отвечает:
       — Жаль, конунг, что Вам этот поступок пришелся не по вкусу. Иначе его можно было бы считать истинным подвигом. Но, хотя Вы, конунг, считаете этот поступок тяжким преступлением, я все же надеюсь, что за свою службу могу многое у вас попросить, и многие скажут, что Вы не должны мне отказать.
       Конунг говорит:
       — Как бы дорог ты мне ни был, Скьяльг, я не буду из-за тебя нарушать законы и терпеть унижение достоинства конунга.
       Скьяльг повернулся и вышел из палаты. Со Скьяльгом было двенадцать человек, и все они ушли с ним. За ними последовали и многие другие. Скьяльг сказал Торарину сыну Невьольва:
       — Если ты хочешь остаться мне другом, сделай все, чтобы этого человека не убили до воскресения.
       Потом Скьяльг и его люди сели в лодку, которая там была у него, взялись за весла и поплыли на юг, гребя изо всех сил. Они приплыли в Ядар на рассвете, пошли в усадьбу и поднялись в покои, где спал Эрлинг. Скьяльг стал так ломиться в дверь, что она слетела с петель. Эрлинг и те, кто там были, сразу проснулись. Эрлинг быстрее всех вскочил на ноги и, схватив меч и щит, подбежал к двери и спросил, кто это так сюда ломится. Скьяльг говорит, что это он, и просит кого-нибудь отворить дверь. Эрлинг говорит:
       — Если уж кто-то дурачится, то этого скорее всего можно было ожидать именно от тебя. Или за вами кто-нибудь гонится?
       Дверь отворили, и Скьяльг сказал:
       — Хотя ты и считаешь, что я слишком тороплюсь, думаю, что Асбьёрн, твой племянник, который сидит в кандалах на севере в Эгвальдснесе, так не считает. Мы должны отправиться туда и помочь ему.
       Отец стал расспрашивать сына, Скьяльг рассказал Эрлингу о том, как был убит Торир Тюлень.
       После того как в палате было убрано, Олав конунг сел на свое место. Он был очень разгневан и спросил, что сделали с убийцей. Ему ответили, что убийца сидит в сенях под стражей. Конунг спросил:
       — Почему его до сих пор не убили?
       Торарин сын Невьольва отвечает:
       — Государь, разве не черное дело убивать ночью?
       Тогда конунг сказал:
       — Закуйте его в кандалы, а завтра утром убейте.
       Асбьёрна заковали в кандалы и заперли на ночь. На следующий день конунг послушал утреню и пошел потом решать тяжбы, и задержался до обедни. Когда он возвращался с обедни, он спросил у Торарина:
       — Не достаточно ли высоко встало солнце, чтобы можно было повесить вашего друга?
       Торарин поклонился конунгу и сказал:
       — Государь, епископ в прошлую пятницу рассказывал, что конунг, который правит всем миром, умел терпеть обиды, и благословен тот, кто может уподобиться ему, а не тому, кто приговаривает человека к смерти или убивает. До утра уже недолго осталось, и наступает будний день.
       Конунг посмотрел на него и сказал:
       — Хорошо, его сегодня не убьют, будь по-твоему. Но ты должен тогда взять его к себе и стеречь, и знай, если он как-нибудь сбежит, тебе не сносить головы.
       Конунг ушел, а Торарин пошел туда, где сидел закованный в кандалы Асбьёрн. Торарин снял с него кандалы, отвел его в маленькую горницу, накормил, напоил и сказал ему, что сделает конунг, если он сбежит. Асбьёрн говорит, что Торарину бояться нечего. Торарин пробыл с ним целый день и остался там на ночь.
       В субботу конунг встал и пошел к заутрене, а потом отправился решать тяжбы, собралось много бондов, и у них было много жалоб. Конунг пробыл там долго и чуть даже не опоздал к обедне. После службы конунг пошел обедать. Конунг поел, но не ушел сразу, а сидел и пил, поэтому столы не убирали. Торарин пошел к священнику, который был тогда в церкви, и дал ему два эйрира серебра, чтобы тот начал праздничный звон, как только у конунга уберут столы. После того как конунг выпил столько, сколько ему хотелось, стол убрали. Тогда конунг говорит, что пора рабам вывести убийцу и казнить его. В это самое время раздался звон, возвещавший о начале праздника. Тут вышел Торарин и сказал:
       — Надо оставить жизнь этому человеку на время праздника, хотя он и совершил преступление.
       Конунг говорит:
       — Позаботься тогда, Торарин, чтобы он не сбежал.
       В конце дня конунг пошел в церковь, а Торарин и в этот день остался с Асбьёрном. В воскресенье к Асбьёрну пришел епископ, исповедовал его и разрешил ему присутствовать на торжественной мессе. Торарин пошел к конунгу и попросил, чтобы тот дал ему людей для охраны убийцы, и сказал:
       — Я больше не хочу его стеречь.
       Конунг поблагодарил его и дал людей для охраны Асбьёрна, и того снова заковали в кандалы. Когда все пошли на мессу, к церкви привели и Асбьёрна. Он остался стоять вместе со своими стражами около церкви, а конунг и весь народ были в церкви.
       Теперь надо вернуться к тому, на чем мы остановились, а именно к тому, как Эрлинг и его сын Скьяльг стали обсуждать, что им предпринять в этом трудном положении. По настоянию Скьяльга и других сыновой Эрлинга было решено разослать ратную стрелу и созвать войско. Скоро собралось большое войско, и они взошли на корабли. Когда людей посчитали, оказалось, что их было около пятнадцати сотен. Они пустились в плавание и в воскресенье приплыли в Эгвальдснес на Кёрмте. Их войско подошло к усадьбе как раз, когда кончалось чтение евангелия. Они сразу же направились к церкви и сняли кандалы с Асбьёрна.
       Услышав шум и лязг оружия, все, кто стоял у церкви, вбежали внутрь, а те, кто был в церкви, стали оглядываться, кроме конунга, который стоял, не оборачиваясь. Эрлинг и его сыновья поставили своих людей по обеим сторонам дороги, ведущей от церкви к палатам. А сам Эрлинг со своими сыновьями встал около палат.
       После того как все молитвы были пропеты, конунг вышел из церкви. Он шел первым, а за ним один за другим шли его люди. Конунг был уже у дверей палат, когда к нему подошел Эрлинг, поклонился и приветствовал его. Конунг ответил на его приветствие. Тогда Эрлинг сказал:
       — Мне говорили, что мой родич Асбьёрн сделал большую глупость. Жаль, конунг, что Вам пришелся не по вкусу его поступок, Я приехал сюда, чтобы закончить миром это дело и предложить выкуп, какой только Вы пожелаете, а взамен Вы даруете ему жизнь и разрешите остаться в стране.
       Конунг отвечает:
       — Сдается мне, Эрлинг, вы считаете, что решение дела Асбьёрна зависит теперь от вас. Я не знаю, зачем ты делаешь вид, будто просишь меня помиловать его. Я полагаю, что ты собрал большое войско для того, чтобы вынудить меня принять решение.
       Эрлинг отвечает:
       — Вы сами должны принять решение, но такое, чтобы мы расстались с миром.
       Конунг сказал:
       — Не думаешь ли ты запугать меня, Эрлинг? Не для того ли ты собрал большое войско?
       — Нет, — отвечает Эрлинг.
       — Смотри, если ты замыслил это, я не обращусь в бегство.
       Эрлинг говорит:
       — Тебе не следует напоминать мне, что наши встречи до сих пор происходили так, что у меня было меньше людей, чем у тебя. А сейчас я не хочу скрывать, что у меня на уме. Я хочу, чтобы мы расстались с миром, а иначе, сдается мне, нам не придется больше встречаться.
       Тут кровь ударила Эрлингу в лицо. Тогда вперед вышел Сигурд епископ и сказал конунгу:
       — Государь, я прошу Вас ради нашего бога не противиться и заключить мир с Эрлингом, как он предлагает. Пусть тому человеку даруют жизнь и не причиняют вреда. Но ты сам должен определить условия мира.
       Конунг отвечает:
       — Решайте Вы.
       Тогда епископ сказал:
       — Пусть Эрлинг обязуется выполнять условия, какие конунг пожелает, и тогда Асбьёрн будет помилован и покорится власти конунга.
       Эрлинг дал обязательства, и конунг принял их. После этого Асбьёрн был помилован и покорился власти конунга, и поцеловал ему руку. Эрлинг со своим войском отправился обратно, не попрощавшись с конунгом, а конунг пошел в свои палаты, а с ним Асбьёрн. Потом конунг огласил условия мира и сказал:
       — Условие нашего примирения, Асбьёрн, будет такое: ты должен подчиниться закону, по которому тот, кто убьет слугу конунга, сам должен занять его место, если этого захочет конунг. Я хочу, чтобы ты стал моим управителем вместо Торира Тюленя и управлял бы моей усадьбой в Эгвальдснесе.
       Асбьёрн говорит:
       — Пусть будет так, как того хочет конунг, но сначала мне надо съездить домой и управиться там с делами.
       Конунг говорит, что ничего против этого не имеет. После этого конунг отправился в другое место, где для него был приготовлен пир, а Асбьёрн со своими людьми стал собираться в плавание. Все это время, пока Асбьёрна не было, они скрывались в укромных бухтах. Они узнали обо всем, что с ним произошло, и не хотели уплывать домой до тех пор, пока не станет ясно, чем все кончится. Асбьёрн отправился в плавание и не останавливался до тех пор, пока не приплыл к себе домой. С тех пор его прозвали Асбьёрн Тюленебойца.
       Пробыв дома недолго, он встретился со своим родичем Ториром Собакой. Они стали беседовать, и Торир подробно расспросил Асбьёрна о его поездке и о том, что с ним произошло. Асбьёрн рассказал ему обо всем. Тогда Торир говорит:
       — Ты, наверное, думаешь, что отомстил за то унижение, которое тебе пришлось испытать, когда тебя ограбили осенью?
       — Да, — сказал Асбьёрн. — А как ты думаешь, родич?
       — Я это тебе сейчас скажу, — отвечал Торир. — Твое плавание на юг покрыло тебя позором, но этот позор еще можно было как-то смыть, а вот это твое плавание покроет позором и тебя, и твоих родичей, если ты и вправду станешь рабом конунга и сравняешься с худшим из людей — Ториром Тюленем. Ты поступишь как настоящий мужчина, если останешься здесь в своей усадьбе. А мы, твои родичи, постараемся, чтобы ты никогда больше не попадал в такую беду.
       Асбьёрн посчитал это хорошим советом. И прежде чем они расстались с Ториром, было решено, что Асбьёрн останется в своей усадьбе, не поедет к конунгу и не станет ему служить. Он так и сделал, и остался дома в своей усадьбе.