А вы знаете?

       Самая знаменитая и древння книга Исландии и Скандинавии, написанная в XIII в., является "Младшая Эдда".

На заметку:

Успех web-мастера?

Викинги

Викинги

А вы знаете?

       Содержание скандинавских мифов, рассказывающих о приключениях скандинавских богов, сильно отличается от праиндоевропейских сюжетов.

Королевские саги
" Сага об Олаве Святом " часть 5

       После того как Олав конунг и Эрлинг сын Скьяльга встретились в Эгвальдснесе, между ними снова возникли трения, которые в конце концов превратились в открытую вражду.
       Весной Олав конунг отправился по пирам по Хёрдаланду и приехал в Вере, так как услышал, что народ там не крепок в вере. Он созвал бондов на тинг в месте под названием Ванг. Туда собралось много бондов, и все они были хорошо вооружены. Конунг предложил бондам принять христианство, а они предложили ему биться. И те и другие стали готовиться к битве. Но бонды струсили, никто из них не захотел стоять впереди. Все кончилось тем, и это было для их же блага, что они решили подчиниться конунгу и принять христианство. Конунг оставался там до тех пор, пока все не приняли христианство.
       Однажды конунг ехал на коне и пел псалмы. Когда он проезжал между двумя холмами, он остановил коня и сказал:
       — Пусть все передают из уст в уста мои слова, что ни один конунг Норвегии не должен никогда больше проезжать между этими холмами.
       И говорят, что этот завет выполнялся.
       Потом Олав конунг отправился в Острарфьорд, взошел со своими людьми на корабли и поплыл на север в Согн, и в то лето ездил там по пирам. Когда наступила осень, он вернулся во, фьорд и отправился в Вальдрес. Там все еще оставались язычниками. Конунг стремительно подошел к озеру, застал бондов врасплох, захватил их корабли и сел на них со всем своим войском. Потом он велел созвать тинг. Тинг был устроен у самого озера, так что конунг мог воспользоваться кораблями, если бы ему это понадобилось. Бондов собралось множество, и все были с оружием. Конунг предложил им принять христианство, но бонды завопили в ответ и велели ему замолчать. Они подняли сильный шум и стали бряцать оружием. Когда конунг увидел, что они не хотят слушать того, что он им говорит, и на их стороне большой перевес, так что не было никакой возможности биться с ними, конунг завел речь о другом. Он спросил, нет ли на тинге людей, у которых есть жалобы, и не хотят ли они, чтобы он их рассудил. Из речей бондов стало ясно, что многие из тех, кто не хочет сейчас принимать христианство, враждуют между собой. Когда бонды стали излагать свои жалобы, каждый из них собрал вокруг себя своих сторонников, чтобы те помогли им в их тяжбе. Так прошел целый день, и тинг закончился к вечеру.
       Когда бонды узнали, что Олав конунг нагрянул к ним в Вальдрес, они послали ратную стрелу, собрали всех свободных и рабов и отправились навстречу конунгу, так что во многих местах людей почти не осталось. Бонды не распускали свое войско и после окончания тинга. Конунг знал об этом, и когда он со своими людьми сел на корабли, он велел грести ночью через озеро на другой берег. Там он приказал своим людям сойти на берег и грабить и жечь селения. На следующий день они стали плавать от мыса к мысу, и конунг приказывал жечь все усадьбы. Когда бонды, собравшиеся на тинг, увидели свои усадьбы в огне и дыму, они разбежались, и каждый бросился домой, посмотреть осталось ли там хоть что-нибудь. Так войско бондов поредело, и они один за другим стали разбегаться, пока войско не распалось. Тогда конунг приказал грести обратно и жечь усадьбы по обоим берегам озера. Тут бонды пришли к нему и запросили пощады, и обещали повиноваться ему. Он отпустил с миром тех, кто к нему пришел, и оставил им все их добро. Тут уже никто ничего против христианства не говорил. Конунг велел крестить народ и взял у бондов заложников.
       Той осенью конунг пробыл там долго. Он велел протащить корабли по перешейку между озерами. Конунг не отходил далеко от озер вглубь страны, потому что не доверял бондам. Он велел построить и освятить там церкви и оставил священников. Когда конунг увидел, что скоро начнутся морозы, он по суше отправился в Тотн. О том, что Олав жег селения в Упплёнде, упоминает Арнор Скальд Ярлов в той песне, которую он сочинил о его брате Харальде:

Жечь в роду владычном
Повелось упплёндцев,
Коль себе на гибель
Разгневали князя.
Вражий — долго зрела
Смута — люд карая,
Ослушников вешал
В правом гневе славный.

       Потом Олав конунг отправился на север в Долины, и он доехал до самых гор, и нигде не останавливался, пока не приехал в Трандхейм и, наконец, в Нидарос. Он приготовил там все на зиму и остался зимовать там. Эта была десятая зима с тех пор, как он стал конунгом Норвегии.
       А предыдущим летом Эйнар Брюхотряс уехал из страны и сначала отправился на запад в Англию, встретил там своего тестя Хакона ярла и пробыл у него некоторое время. Потом Эйнар отправился к Кнуту конунгу и получил от него богатые подарки. После этого Эйнар поплыл на юг в Румаборг и вернулся только на следующее лето. Он отправился в свою усадьбу и на этот раз с Олавом конунгом не встречался.
       Одна женщина звалась Альвхильд, ее называли рабыней конунга. Она была знатного рода и очень хороша собой. Она повсюду ездила с Олавом конунгом. В ту весну Альвхильд ждала ребенка, и друзья конунга знали, что отец этого ребенка — конунг. Однажды ночью Альвхильд почувствовала себя плохо, поблизости народу было мало: несколько женщин, священник, Сигват скальд и еще несколько человек. Альвхильд было очень плохо, и казалось, что ей уже не долго осталось жить. Она родила мальчика, и долго нельзя было понять, живой ли он. Когда он наконец подал признаки жизни, хотя и слабые, священник попросил Сигвата скальда пойти и сказать конунгу. Тот отвечает:
       — Я ни за что не посмею разбудить конунга, ведь он никому не позволяет прерывать его сон до тех пор, пока сам не проснется.
       Священник отвечает:
       — Необходимо крестить ребенка, ибо, мне сдается, что он проживет недолго.
       Сигват сказал:
       — Я скорее решусь на то, чтобы ты крестил ребенка, чем пойду будить конунга. Я готов взять на себя ответственность дать ему имя.
       Они так и сделали, крестили ребенка и дали ему имя Магнус. А утром, когда конунг уже проснулся и оделся, ему рассказали о том, что произошло. Он велел позвать к себе Сигвата.
       Конунг сказал:
       — Как ты смел позволить крестить моего ребенка без моего ведома?
       Сигват отвечает:
       — Потому что считаю, что лучше двух человек отдать богу, чем одного дьяволу.
       Конунг сказал:
       — А почему это могло случиться?
       Сигват отвечает:
       — Ребенок был при смерти, и если бы он умер некрещеным, то попал бы к дьяволу, а теперь он божий человек. Кроме того, я знал, что если ты разгневаешься на меня, то я поплачусь за это самое большее жизнью. Но я полагаю, что тогда я попал бы к богу.
       Конунг спросил:
       — Почему ты захотел, чтобы мальчика назвали Магнусом? У нас в роду не было такого имени.
       Сигват отвечает:
       — Я его так назвал в честь Карла Магнуса конунга, а о нем я знаю, что он был лучшим человеком на всем белом свете.
       Тогда конунг сказал:
       — Ты очень удачливый человек, Сигват. Но неудивительно, что удача сопутствует уму. Странно, что иногда удача сопутствует и глупцам, и глупость оборачивается удачным исходом.
       Конунг был очень весел.
       Мальчик рос и, когда пришло время, он стал очень достойным мужем.
       Той же весной Олав конунг назначил Асмунда сына Гранкеля правителем половины Халогаланда, а другую половину он оставил Хареку с Тьотты, который раньше правил всей этой областью, получив часть земель в полное владение, а часть в лен. У Асмунда был корабль, и на нем было около тридцати хорошо вооруженных человек. Когда Асмунд приплыл на север и встретился с Хареком, он рассказал ему, как конунг решил распорядиться этой областью, и показал ему знаки конунга. Харек тогда говорит, что конунг вправе решать, кому править областью.
       — Но все же прежние правители страны так не поступали. Они не урезали прав тех людей, которым по рождению полагается получать власть от конунга, и не давали власть сыновьям бондов, которые раньше никогда ее не получали.
       И хотя было видно, что Хареку решение конунга пришлось не по вкусу, он передал Асмунду половину Халогаланда, как приказал конунг Асмунд отправился домой к своему отцу. Он пробыл там недолго и отправился на север в Халогаланд в свои владения. Он приплыл на север к острову Лангей. Там жили тогда два брата. Одного из них звали Гуннстейн, а другого — Карли. Они были людьми богатыми и очень уважаемыми. Гуннстейн был старшим. Он был хорошим хозяином. Карли был хорош собой и любил покрасоваться. Оба они были людьми искусными во всем.
       Асмунда там хорошо приняли, и он пробыл у них некоторое время. Он собирал по своей области все, что мог. Карли сказал Асмунду, что хочет отправиться с ним на юг к Олаву конунгу и попроситься к тому в дружину. Асмунд одобрил это решение и пообещал ему помочь добиться того, чего тот хотел. И вот Карли стал спутником Асмунда.
       Асмунду стало известно, что Асбьёрн Тюленебойца поплыл на юг в Вагар на торг на грузовом корабле, и с ним было двадцать человек. Он должен был возвращаться с юга. Асмунд со своими людьми поплыл на юг вдоль берега. Ветер был встречный, но не очень сильный. Им навстречу плыли корабли, возвращавшиеся из Вагара, и они сразу же принялись расспрашивать об Асбьёрне. Им сказали, что он сейчас как раз в пути на север.
       Асмунд и Карли спали на корабле рядом и были большими друзьями. Однажды, когда Асмунд со своими людьми шел на веслах по какому-то проливу, им навстречу выплыл грузовой корабль. Его было легко узнать: нос у него был покрашен белой и красной краской, а парус полосатый. Тут Карли сказал Асмунду:
       — Ты часто говорил, что тебе бы очень хотелось увидать Асбьёрна Тюленебойцу. Я ничего не понимаю в кораблях, если это не его корабль.
       Асмунд отвечает:
       — Окажи услугу, друг. Скажи, когда его увидишь.
       Когда корабли сблизились, Карли сказал:
       — Вон там у кормила сидит Тюленебойца в синем плаще.
       Асмунд говорит:
       — Сейчас он у него будет красный.
       Тут Асмунд метнул копье в Асбьёрна Тюленебойцу. Оно попало ему прямо в грудь, пронзило его насквозь и застряло в спинке скамьи. Асбьёрн упал замертво у кормила. Корабли разошлись и поплыли своим путем.
       Труп Асбьёрна привезли на север в Трандарнес. Сигрид велела послать за Ториром Собакой на Бьяркей. Он приплыл, когда труп Асбьёрна уже был убран по их обычаям. Когда все стали разъезжаться, Сигрид поднесла подарки своим друзьям. Она проводила Торира до корабля и при расставании сказала ему:
       — Вот мой сын Асбьёрн и послушал твоего доброго совета, Торир. Он не успел отблагодарить за то, за что стоило. И хотя я не смогу сделать этого так, как он сделал бы это сам, я все же хочу сделать, что могу. Вот подарок, который я хочу тебе дать, и я надеюсь, что он тебе пригодится, — и она показала ему копье. — Вот копье, которое пронзило моего сына Асбьёрна. На нем еще видна кровь. Так ты лучше запомнишь, что оно было в ране, которую ты видел на теле твоего племянника Асбьёрна. Ты поступил бы доблестно, если бы так метнул это копье, что оно вонзилось бы в грудь Олава Толстого, и я назову тебя самым ничтожным из людей, если ты не отомстишь за Асбьёрна.
       С этими словами она повернулась и ушла. Торир был так разгневан ее словами, что не смог ничего вымолвить. Он уже ничего перед собой не видел, ни копья, ни сходней, и свалился бы со сходней в воду, если бы его люди не помогли ему взойти на корабль. Копье это было небольшое, но наконечник его был с золотой насечкой.
       Торир со своими людьми поплыл домой на Бьяркей.
       Асмунд и Карли плыли дальше, пока не приплыли на юг в Трандхейм к Олаву конунгу. Асмунд рассказал конунгу, что произошло во время их поездки, и Карли стал дружинником конунга. Они с Асмундом оставались большими друзьями. О том разговоре, который вели Асмунд и Карли перед тем, как убить Асбьёрна, все стало известно, потому что они сами рассказали об этом конунгу. Но, как говорится, у каждого есть. друг среди недругов, и там были люди, которые запомнили их рассказ, и от них он дошел до Торира Собаки.
       Когда весна подходила к концу, Олав конунг снарядил свои корабли и летом поплыл вдоль берега на юг. Он созывал бондов на тинги, вершил суды и учил народ правой вере. По пути он собирал и подати, которые причитаются конунгу. Осенью конунг направился на восток к самой границе. К тому времени Олав конунг обратил в христианство все части страны, где жило большинство населения. Он тогда установил также законы по всей стране. Он подчинил себе тогда и Оркнейские острова, как уже об этом раньше было сказано. Он посылал своих людей и заручился дружбой многих людей в Исландии, Гренландии и на Фарерских островах. Олав конунг послал в Исландию лес для строительства церкви, и эта церковь была построена на полях, где собирается альтинг. Он прислал и большой колокол, который и сейчас там.
       Все это было после того, как исландцы изменили свои законы и приняли христианство в согласии с тем, что им сказал Олав конунг. После этого многие уважаемые люди отправились из Исландии к Олаву конунгу, чтобы стать его дружинниками. Среди них были Торкель сын Эйольва, Торлейк сын Болли, Торд сын Кольбейна, Торд сын Бёрка, Торгейр сын Хавара, Тормод Скальд Черных Бровей. Олав конунг послал в Исландию подарки многим знатным людям в знак дружбы. А те посылали ему то, что там нашлось и что, по их мнению, могло прийтись ему по вкусу. Но за всеми этими знаками дружбы, которые конунг оказывал исландцам, скрывались замыслы, открывшиеся только потом.
       Тем летом Олав конунг послал Торарина сына Невьольва с поручением в Исландию. Торарин отплыл на своем корабле из Трандхейма вместе с конунгом и плыл с ним до Мёра. Оттуда Торарин вышел в открытое море. Дул сильный попутный ветер, и он добрался до Песков в Исландии за четыре дня.
       Он сразу же отправился на альтинг и приехал туда, когда у Скалы Законов уже собрался народ. Он тоже подошел к Скале Законов. Когда кончили разбирать тяжбы, начал говорить Торарин сын Невьольва:
       — Четыре дня назад я расстался с Олавом конунгом сыном Харальда. Он прислал свой привет и благословение божие всем знатным и могущественным людям в этой стране, а также всему народу, мужчинам и женщинам, молодым и старым, богатым и бедным. Он хочет быть вашим государем, если вы захотите стать его подданными. Он вам станет тогда другом и поспешником, а вы ему, во всех благих делах.
       Люди отозвались дружественно на его слова. Все сказали, что были бы рады стать друзьями конунга, если он станет другом народа здесь в стране. Тогда Торарин сказал:
       — Кроме привета конунг просил передать жителям северной четверти просьбу, чтобы они в знак дружбы отдали бы ему один островок, который лежит в море против Островного Фьорда и называется Остров Грима. А взамен он доставит из своей страны что только вы пожелаете. Он просит, чтобы Гудмунд из Подмаренничных Полей посодействовал его просьбе, так как он слышал, что от него здесь многое зависит.
       Гудмунд отвечает:
       — Я бы хотел стать другом Олава конунга и думаю, что от этой дружбы мне будет больше прока, чем от того островка, который он просит. Но конунгу напрасно сказали, что решение будет зависеть от меня, ведь сейчас этот остров — общее владение. Мы должны обсудить просьбу конунга между собой, мы, кому этот остров больше всего нужен.
       После этого все разошлись по своим землянкам. А жители северной четверти собрались и обсудили просьбу конунга, и каждый сказал то, что думал. Гудмунд был за то, чтобы отдать остров конунгу, и у него было много сторонников. Потом спросили, почему молчит Эйнар, брат Гудмунда.
       — Мы считаем, что он лучше других во всем разбирается.
       Тогда Эйнар сказал:
       — Я ничего не говорю, потому что меня никто не спрашивает. Но если мне надо сказать свое мнение, то я считаю, что жителям этой страды не следует платить Олаву конунгу никаких податей, ни брать на себя другие тяготы, как это делают его подданные в Норвегии. Мы обречем на рабство не только самих себя и наших сыновей, но и всех наших потомков, которые будут жить в этой стране. Тогда стране никогда не бывать свободной. И хотя я верю, что этот конунг человек хороший, но дальше все пойдет так, как и прежде бывало: будут меняться конунги, и среди них будут как хорошие, так и плохие. Если народ хочет сохранить свободу, которая была у него со времен заселения страны, то не следует давать конунгу никакой зацепки, которая позволила бы ему считать нас его подданными: ни отдавать ему нашу землю, ни платить податей. Но я думаю, хорошо будет, если тот, кто захочет, пошлет конунгу подарки в знак дружбы — ястребов или коней, шатры или паруса, или другие подходящие подарки. Хорошо, если этим мы завоюем дружбу конунга. А что касается Острова Грима, то, хотя с него нельзя вывезти никакого пропитания, там может разместиться целое войско. Но если там будет иноземное войско и оно двинется на боевых кораблях оттуда, то я думаю, что тогда многим нашим бондам небо с овчинку покажется.
       Когда Эйнар сказал, чем все может кончиться, весь народ согласился с ним, что нельзя соглашаться на просьбу конунга. Тут Торарин увидел, что ему не удастся выполнить поручение конунга.
       На следующий день Торарин пришел к Скале Законов, чтобы еще раз изложить свое поручение, и начал так:
       — Олав конунг просил передать своим друзьям в этой стране, Гудмунду сыну Эйольва, Снорри Годи, Торкелю сыну Эйольва, Скафти законоговорителю, Торстейну сыну Халля, чтобы они приехали к нему и были его гостями. Он просит вас не откладывать поездки, если вы хоть во что-нибудь ставите дружбу конунга.
       Они ответили на эти слова, поблагодарили за приглашение и сказали, что дадут Торарину ответ после того, как обсудят все между собой и посоветуются с друзьями. Когда приглашенные стали обсуждать предстоящую поездку, каждый сказал, что он о ней думает. Снорри Годи и Скафти законоговоритель предупреждали об опасности, которой подвергается страна, если все самые могущественные люди сразу уедут из Исландии. Они говорили, что предложение конунга кажется им подозрительным и что Эйнар был прав, когда говорил, что конунг хотел бы поработить исландцев, если бы это было в его власти. Гудмунд и Торкель сын Эйольва уговаривали принять приглашение конунга и говорили, что это — большая честь. Обсудив все, они решили, что сами никуда не поедут, а каждый из них пошлет от своего имени того, кого сочтет наиболее подходящим для такой поездки. После этого они все разъехались по домам. В то лето никто в Норвегию не поехал.
       А Торарин отправился тем же летом назад. Осенью он явился к Олаву конунгу и рассказал ему о своей поездке все, как было, а также о том, что из Исландии приедут те люди, которых конунг просил приехать, или пришлют своих сыновей.
       Тем же летом с Фарерских островов приплыли в Норвегию по приглашению Олава конунга Гилли законоговоритель, Лейв сын Эцура, Торальв из Димона и многие другие сыновья бондов. Транд из Гаты тоже хотел поехать, но когда он уже совсем собрался, его свалила болезнь, так что он не смог никуда поехать и остался дома. Когда фарерцы явились к Олаву конунгу, он пригласил их для беседы и повел такой разговор: он объяснил, для чего он их пригласил, и сказал, что хочет получать подати с Фарерских островов, и чтобы фарерцы приняли те законы, которые им установит Олав конунг. Во время беседы из слов конунга стало ясно, что он хочет, чтобы приехавшие к нему фарерцы согласились и скрепили свое согласие клятвами. Он предложил тем, кого считал самыми достойными, стать его людьми и принять от него почести и уважение.
       Фарерцы, услышав такие слова конунга, поняли, что им не сдобровать, если они откажутся сделать то, о чем он их просит. И хотя, прежде чем они согласились, они еще долго беседовали с конунгом, кончилось тем, что конунг добился всего, чего хотел. Лейв, Гилли и Торальв пошли на службу к конунгу и стали его дружинниками, а все те, кто с ними приплыли, поклялись Олаву конунгу, что будут соблюдать на Фарерских островах законы и порядки, которые он установит, и платить подати, какие он потребует.
       После этого фарерцы стали собираться домой. Перед тем как они отправились в плавание, конунг поднес подарки в знак дружбы тем, кто стал его людьми. Когда фарерцы были готовы, они отправились в путь. А конунг велел снарядить корабль и послал людей на Фарерские острова, чтобы они собрали подати, которые фарерцы должны были ему платить. Они долго готовились к плаванию. Но об их поездке известно только, что они не вернулись. Не получил конунг податей и на следующее лето, так как те люди вообще не добрались до Фарерских островов. Так никто податей конунгу оттуда и не привез.
       Осенью Олав конунг отправился в Вик и послал гонцов в Упплёнд, чтобы там ему готовили пиры, ибо он собирался зимой ездить по Упплёнду. Потом он снарядился и отправился в Упплёнд. Ту зиму Олав конунг пробыл в Упплёнде. Он ездил по пирам и наводил порядок всюду, где не все ему казалось, и следил, где это было нужно, за тем, чтобы лучше соблюдалось христианство.
       Когда конунг был в Хейдмёрке, стало известно, что Кетиль Теленок из Хрингунеса собирается жениться и посватался к Гуннхильд, дочери Сигурда Свиньи и Асты. Гуннхильд была сестрой Олава конунга, так что конунг должен был дать ему ответ. Конунг принял сватовство, потому что знал, что Кетиль знатен, богат, умен и могуществен. Он давно был Олаву конунгу большим другом, как об этом уже раньше рассказывалось.
       В силу всего этого конунг не отказал Кетилю в его просьбе. Кетиль получил в жены Гуннхильд, и конунг сам был на их свадьбе.
       После этого Олав конунг отправился на север в Гудбрандсдалир и ездил там по пирам. Там в усадьбе под названием Стейг жил Торд сын Готхорма. Торд был самым могущественным человеком в северной части Долин. Когда конунг встретился с Тордом, тот попросил его выдать за него замуж Исрид дочь Гудбранда, сестру матери Олава конунга. Конунг должен был дать ему ответ на его сватовство. Они с конунгом все обсудили, и сватовство было принято, и Торд получил в жены Исрид. Он стал с тех пор верным другом Олава конунга, и многие его родичи и друзья тоже стали друзьями конунга.
       Потом Олав конунг отправился обратно на юг через Тотн и Хадаланд в Хрингарики, а оттуда в Вик. Весной он отправился в Тунсберг и долго там пробыл. Там была большая ярмарка, и туда привезли много всяких товаров. Потом он велел снарядить свои корабли. У него тогда было большое войско.
       В то лето из Исландии по приглашению Олава конунга приплыли Стейн, сын Скафти законоговорителя, Тородд сын Снорри Годи, Геллир сын Торкеля, Эгиль сын Халля с Побережья, брат Торстейна. А Гудмунд сын Эйольва умер предыдущей зимой. Как только представилась возможность, исландцы сразу же отправились к Олаву конунгу. Когда они явились к нему, их там хорошо приняли, и все они остались у конунга.
       Тем же летом Олав конунг узнал, что корабль, который он посылал прошлым летом за податями на Фарерские острова, пропал, и никто не слышал, пристал ли он вообще где-нибудь к берегу. Тогда конунг снарядил другой корабль и снова послал своих людей на Фарерские острова за податями. Они отчалили от берега, вышли в море, и никто о них так же, как и о первом корабле, ничего больше не слышал. Высказывали самые разные предположения о том, что с этими кораблями могло случиться.
       Кнут Могучий, которого некоторые называют Кнутом Старым, был в то время конунгом Англии и Дании. Кнут Могучий был сыном Свейна Вилобородого сына Харальда. Их предки издавна правили Данией. Харальд сын Горма, дед Кнута, захватил Норвегию после смерти Харальда сына Гуннхильд, обложил ее податями и поставил управлять страной ярла Хакона Могучего. Конунг датчан Свейн сын Харальда тоже владел Норвегией. Он поставил править этой страной ярла Эйрика сына Хакона. Братья Эйрик и Свейн, сыновья Хакона, правили тогда страной вместе, пока Эйрик ярл по велению своего шурина Кнута Могучего не отправился на запад в Англию. Он оставил править Норвегией своего сына Хакона ярла, племянника Кнута Могучего. Когда в Норвегии появился Олав Толстый, он захватил Хакона ярла и сверг его, как уже раньше было написано. Хакон тогда отправился к дяде своему Кнуту и оставался с ним все время до той поры, о которой здесь рассказывается.
       Кнут Могучий завоевал Англию в битвах, но ему пришлось еще долго сражаться и затратить много усилий, прежде чем народ там покорился ему. Когда он посчитал, что его власть в Англии достаточно укрепилась, он вспомнил о том, что имеет права на державу, которой он сам не правит, а именно — на Норвегию. Он считал, что вся Норвегия принадлежит ему по праву наследства. А его племянник Хакон считал, что имеет право на часть Норвегии, тем более, что он с позором лишился там власти. Но тому, чтобы Кнут и Хакон заявили притязания на Норвегию, мешало одно обстоятельство: когда Олав сын Харальда появился в Норвегии, за него был весь народ, и никто даже слышать не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме Олава, был конунгом всей Норвегии. Но потом, когда увидели, что он отнимает у них свободу, некоторые бежали из Норвегии. Очень многие могущественные мужи и сыновья могущественных бондов отправились к Кнуту конунгу под разными предлогами. И каждый, кто приезжал к Кнуту конунгу и хотел ему служить, получал от него богатые подарки. Кроме того, виден был там гораздо больший размах, чем в других местах: и в том, сколько там ежедневно бывало людей, и в убранстве покоев, особенно тех, в которых жил сам конунг. Кнут Могучий собирал налоги и подати с самых богатых земель в Северных Странах. И поскольку он получал больше, чем другие конунги, он и раздавал больше, чем другие конунги. Во всей его державе царил такой прочный мир, что никто не смел нарушать его. Народ в стране жил в мире по старым законам. Вот почему слава о Кнуте разнеслась по всем странам. Люди, приезжавшие из Норвегии, жаловались на притеснения, и заверяли Хакона ярла, а кто и самого конунга, что норвежцы готовы снова подчиниться Кнуту конунгу и ярлу, чтобы вернуть себе свободу. Такие речи были по вкусу ярлу, и он тоже жаловался конунгу и просил, чтобы тот попытался заставить Олава конунга уступить им свою державу или как-нибудь поделить ее с ними. Многие тогда поддержали просьбу ярла.
       Кнут Могучий послал своих людей из Англии на восток в Норвегию. Посольство было роскошно снаряжено. Посланцы везли с собой письмо с печатью Кнута конунга англов. Той же весной они приплыли в Тунсберг к конунгу Норвегии Олаву сыну Харальда. Когда конунгу сказали, что прибыли послы Кнута Могучего, он был недоволен. Он сказал, что ничего хорошего от посланцев Кнута ни ему, ни его людям нельзя ждать.
       Прошло несколько дней, прежде чем посланцы были приняты конунгом. Когда им, наконец, позволили поговорить с ним, они явились с письмом от Кнута конунга и сказали, что Кнут конунг просил их передать, что вся Норвегия по праву принадлежит ему и что до него этой страной владели его предки. Но так как Кнут конунг хочет, чтобы во всех странах был мир, он не пойдет войной на Норвегию, если найдется другой выход. Если конунг Олав сын Харальда хочет остаться конунгом Норвегии, он должен отправиться к Кнуту конунгу и получить эту страну от него в лен, стать его человеком и платить ему подати, как раньше платили ярлы. Потом они показали послание, в котором все это было сказано. Олав конунг отвечает:
       — Как я слышал, в старых преданиях говорится, что Горм конунг датчан был могущественным конунгом, хотя он правил только Данией. Тем конунгам датчан, которые правили после него, этого показалось недостаточно. А теперь дошло до того, что Кнут, который правит Данией и Англией и, кроме того, захватил еще и большую часть Шотландии, требует от меня то, что мне досталось по наследству. Ему следовало бы, наконец, умерить свою жадность. Может быть, он хочет один править всеми Северными Странами? Может быть, он думает один съесть всю капусту в Англии? Что ж, это ему скорее удастся, чем заставить меня склонить перед ним голову и подчиниться. Передайте ему такие мои слова: пока я жив, я буду защищать Норвегию с оружием в руках и никому не стану платить податей с моих владений.
       Услышав такой ответ, посланцы Кнута конунга стали собираться обратно. Они отнюдь не были довольны таким исходом дела.
       Сигват скальд бывал раньше у Кнута конунга. Конунг подарил eмy золотое обручье весом в полмарки. У Кнута конунга побывал и Берси сын Скальд-Торвы. Кнут конунг подарил ему два золотых обручья, каждое весом в полмарки, и дорогой меч. Сигват сказал так:

Пестун, нам запястья
Златом ратолюбный
Кнут — пред щедрым в гридне —
Обвил — мы явились.
Мне — полмарки, Берси —
Марка в дар и острый
Меч — Господь да судит
Сам о том — достались.

       Сигват разговаривал с посланцами Кнута конунга и узнал у них о многом. По его просьбе они рассказали ему все о своем разговоре с Олавом конунгом и о том, что тот ответил. Они сказали, что конунгу их речи пришлись не по вкусу:
       — Мы не знаем, на что он рассчитывает, когда отказывается стать человеком Кнута конунга и поехать к нему. Ведь это было бы лучшим, что он может сделать, поскольку Кнут конунг так милостив, что, как бы дерзко с ним ни обошлись, он всегда все прощает, если потом приезжают к нему и склоняются перед ним. Вот недавно к нему приезжали два конунга с севера из Фиви в Шотландии, и он перестал на них гневаться и пожаловал им все те земли, которыми они раньше владели, и дал в придачу богатые подарки в знак дружбы.
       Сигват тогда сказал:

Головы на милость
Кнутову, торгуя
Мир, народоправцы
Принесли из Фиви.
Не нашивал Толстый
На поклон — лишь с брани
Брал победу — сроду
Головы, наш Олав.

       Посланцы Кнута конунга отправились обратно. Дул попутный ветер, и они быстро добрались до Кнута конунга и рассказали ему о том, чем кончилась их поездка и какими словами Олав конунг закончил свою беседу с ними. Кнут конунг говорит:
       — Олав конунг ошибается, предполагая, что я один хочу съесть всю капусту в Англии. Я бы хотел, чтобы он понял, что у меня под ребрами не только капуста и что отныне под каждым ребром у меня сидит ненависть к нему.
       Тем же летом из Норвегии к Кнуту конунгу приплыли Аслак и Скьяльг, сыновья Эрлинга из Ядара. Их хорошо приняли, потому что Аслак был женат на Сигрид, дочери ярла Свейна сына Хакона. Она была двоюродной сестрой ярла Хакона сына Эйрика. Кнут конунг дал братьям большие поместья в своих владениях.
       Олав конунг созвал своих лендрманнов и набрал летом большое войско, так как ходили слухи, что летом с запада нагрянет Кнут Могучий. Говорили, что от людей, приплывших с запада на торговых кораблях, узнали, будто Кнут набирает в Англии большое войско. Когда лето подошло к концу, одни продолжали утверждать, что скоро нагрянет войско, а другие это отрицали. Олав конунг оставался тем летом в Вике и высылал своих людей на разведку, чтобы те дали ему знать, не приплыл ли Кнут конунг в Данию.
       Осенью Олав конунг послал людей на восток в Швецию к своему шурину Энунду конунгу и велел рассказать ему о посланцах Кнута конунга и о притязании на Норвегию, которое тот заявил Олаву конунгу. Еще он просил передать, что если Кнут покорит Норвегию, то и Энунду недолго мирно править Швецией, и поэтому Олав конунг предлагает заключить союз и подняться против Кнута, и тогда у них двоих хватит сил, чтобы потягаться с Кнутом конунгом.
       Энунд конунг хорошо принял предложение Олава конунга и просил в ответ передать, что он готов заключить союз с Олавом конунгом с тем условием, что тот, кому первому понадобится помощь, получит ее из владений другого. Кроме этого, они договорились встретиться, чтобы принять окончательные решения. Энунд конунг собирался зимой ездить по Западному Гаутланду, а Олав конунг собирался провести зиму в Сарпсборге.
       Кнут Могучий приплыл осенью в Данию и провел там зиму с большим войском. Ему сказали, что конунг Норвегии и конунг шведов сносились через гонцов и, должно быть, что-то замышляют. Зимой Кнут конунг послал людей в Швецию к Энунду конунгу с богатыми подарками и предложениями дружбы и заверениями, что того не затронет их распря с Олавом конунгом.
       — Я обещаю, — сказал он, — мир Энунду конунгу и его владениям.
       Когда посланцы явились к Энунду конунгу, они передали ему подарки Кнута конунга и его заверения в дружбе. Энунд конунг не спешил с ответом, и посланцы решили, что он больше склонен к дружбе с Олавом конунгом. Они отправились обратно и рассказали Кнуту конунгу, чем кончилась их поездка, и сказали, чтобы тот не рассчитывал на дружбу Энунда конунга.
       Ту зиму Олав конунг провел в Сарпсборге, и у него было там большое войско. Он послал Карли халогаландца на север страны. Карли сначала отправился в Упплёнд, потом двинулся на север через горы и добрался до Нидароса. Там он взял из конунгова добра столько, сколько тот ему разрешил, и выбрал себе корабль, подходящий для поездки, в которую его послал конунг, а именно — для поездки на север в Страну Бьярмов. Карли заключил с конунгом договор: каждому из них должна была достаться половина прибыли от этой поездки.
       Ранней весной Карли повел свой корабль на север в Халогаланд. С ним отправился и его брат Гуннстейн. Он тоже взял с собой товаров. На корабле у них было около двадцати пяти человек. Ранней весной они отправились на север в Финнмёрк.
       Торир Собака, узнав об этом, послал своих людей к братьям. Он просил передать, что тоже хочет летом плыть в Страну Бьярмов и предлагает плыть вместе и добычу разделить поровну. Карли с братом велят передать Ториру, что у того должно быть двадцать пять человек, столько же, сколько у них. Кроме того, они хотят, чтобы вся добыча была поделена между кораблями, кроме вымененных товаров. Когда гонцы Торира вернулись обратно, он уже спустил на воду большой боевой корабль и приказал готовить его к плаванию. Он взял с собой своих работников, и у него на корабле оказалось около восьмидесяти человек. Все на этом корабле подчинялось Ториру, и поэтому вся добыча в походе должна была достаться ему. Когда Торир был готов к плаванию, он повел свой корабль на север вдоль берега и встретил Карли с братом у Сандвера. Дул попутный ветер, и они вместе отправились в плавание.
       Когда Торир встретился с братьями, Гуннстейн сказал своему брату Карли, что, как ему кажется, у Торира слишком много людей:
       — Я думаю, — продолжал он, — что нам лучше вернуться. Плыть дальше нам не следует, так как Торир может сделать с нами все, что захочет. Я ему не доверяю.
       Карли отвечает:
       — Я не хочу возвращаться, но, по правде сказать, если бы я знал дома на Лангей, что Торир Собака отправляется в плавание с нами, взяв с собой так много людей, то и мы должны были бы взять с собой людей побольше.
       Братья поговорили с Ториром и спросили, почему вышло так, что он взял с собой гораздо больше людей, чем было установлено. Тот ответил так:
       — У нас большой корабль, поэтому нам и нужно много людей. И я считаю, что в таком опасном походе никто не будет лишним.
       Все лето они плыли, как позволял ветер. Когда ветер был несильный, быстрее шел корабль Карли и его брата, и они тогда оказывались впереди, а когда ветер дул сильнее, то впереди шел корабль Торира. Они редко оказывались рядом, но каждый все время знал, где другой.
       Когда они приплыли в Страну Бьярмов, они пристали у торжища, и начали торг. Все те, у кого было, чем платить, накупили вдоволь товара. Торир накупил много беличьего, бобрового и собольего меха. У Карли тоже было много денег, и он тоже накупил много меха.
       Когда торг кончился, они отправились вниз по реке Вине и объявили, что не будут больше соблюдать мир с местными жителями. Потом они вышли в море и стали держать совет. Торир спросил, не хотят ли они пристать к берегу и добыть себе еще добра. Ему ответили, что хотят, если только добыча будет богатой. Торир говорит, что если поход удастся то добыча будет, но возможно, что поход многим будет стоить жизни. Все сказали, что готовы отправиться в поход, если есть надежда захватить богатую добычу. Торир говорит, что есть такой обычай, что, если умирает богатый человек, все его имущество делят между умершим и его наследниками. Мертвому достается половина или треть, но иногда еще меньше. Это сокровище относят в леса, иногда зарывают его в курганы. Иногда на этих местах потом строят дома. Он сказал, что к вечеру все должны быть готовы отправиться в поход. Было решено держаться всем вместе и не отставать от других, если кормчие крикнут, что пора уходить. Они оставили людей охранять корабли и сошли на берег.
       Сначала они шли по равнине, потом начались большие леса. Торир шел впереди братьев Карли и Гуннстейна. Он велел, чтобы все шли, не делая шума.
       — Сдирайте с деревьев кору, — сказал он, — так, чтобы от одного такого дерева всегда можно было видеть другое.
       Они вышли на большую поляну. Середина поляны была огорожена высоким частоколом. Ворота в нем были заперты. Каждую ночь этот частокол охраняли шесть местных жителей, меняясь по двое каждую треть ночи. Когда Торир и его люди подошли к частоколу, стражи ушли домой, а те, кто должен был их сменить, еще не пришли. Торир подошел к частоколу, всадил повыше свою секиру, подтянулся, перелез через частокол и оказался с одной стороны ворот, а Карли тоже перебрался через частокол и оказался с другой стороны ворот. Торир и Карли одновременно подошли к воротам, вынули засов и открыли их. Тут все бросились внутрь. Торир сказал:
       — Здесь внутри ограды есть курган. В нем золото и серебро перемешано с землей. Надо туда войти. В ограде стоит также бог бьярмов, который называется Йомали. Пусть никто не смеет его грабить.
       Они пошли к кургану и выкопали из него столько сокровищ, сколько могли унести в своих одеждах. Как и следовало ожидать, сокровища были смешаны с землей. Потом Торир сказал, что пора возвращаться обратно:
       — Вы, братья Карли и Гуннстейн, пойдете первыми, а я пойду сзади.
       Все побежали к воротам, а Торир вернулся к Йомали и взял серебряную чашу, которая стояла у него на коленях. Она была доверху наполнена серебряными монетами. Он насыпал серебро себе в полы одежды, поддел дужку чаши рукой и пошел к воротам.
       Когда все уже вышли за ограду, обнаружилось, что Торира нет. Карли побежал назад за ним и встретил его у ворот. Тут Карли увидел у Торира серебряную чашу. Он побежал к Йомали и увидел, что на шее у того висит огромное ожерелье. Карли поднял секиру и рассек нитку, на которой оно держалось. Но удар был таким сильным, что у Йомали голова слетела с плеч. При этом раздался такой грохот, что всем он показался чудом. Карли взял ожерелье, и они бросились бежать.
       Как только раздался грохот, на поляну выскочили стражи и затрубили тревогу, и скоро норвежцы со всех сторон услышали звуки рога. Они побежали к лесу и скрылись в нем, а с поляны доносились крики и шум, туда сбежались бьярмы.
       Торир Собака шел позади своих людей. Перед ним шли двое и несли мешок. Содержимое его было похоже на золу. Торир брал из мешка эту золу и разбрасывал позади себя. Иногда он бросал ее вперед на своих людей.
       Так они вышли из леса в поле. Они слышали, что их преследует войско бьярмов с криками и страшным воем. Бьярмы выбежали из леса и бросились на них с двух сторон. Но им никак не удавалось подойти настолько близко, чтобы их оружие могло причинить норвежцам вред, и норвежцы тогда поняли, что те их не видят. Когда они подошли к кораблям, первыми на корабль сели Карли и его люди, потому что они шли впереди, а Торир далеко отстал и был еще на берегу. Карли и его люди взошли на корабль, убрали шатер и подняли якоря. Потом они поставили парус, и корабль быстро вышел в море.
       А Торир со своими людьми задержался, так как их кораблем было гораздо труднее управлять. Когда они наконец подняли парус, Карли со своими людьми уже был далеко от берега. И вот и те и другие поплыли по Гандвику.
       Ночи были светлые. Они плыли и днем и ночью, пока Карли и Гуннстейн однажды вечером не пристали к каким-то островам. Они убрали паруса, бросили якоря и стали ждать отлива, так как им мешало сильное течение. Тут подошел Торир со своими людьми. Они тоже остановились и бросили якорь. Потом они спустили лодку. В нее сел Торир и еще несколько человек. Они поплыли к кораблю Карли и Гуннстейна. Торир поднялся на корабль, и братья приветствовали его. Торир потребовал, чтобы Карли отдал ему ожерелье:
       — Я думаю, что справедливее всего будет, если я возьму себе все те сокровища, которые мы там добыли, так как только благодаря мне нам удалось выбраться оттуда без потерь. А вот из-за тебя, Карли, мы подверглись большой опасности.
       Карли говорит:
       — Половина всего добра, которое я добыл в этом походе, принадлежит Олаву конунгу. Ожерелье я хочу отдать ему. Поезжай к нему, если хочешь, и, может статься, он отдаст тебе ожерелье, если не захочет оставить его себе, потому что я взял его у Йомали.
       Торир отвечает, что он хочет, чтобы все они высадились на остров и поделили там добычу. Гуннстейн говорит, что начинается прилив и пора плыть дальше. И они подняли якоря. Когда Торир это увидел, он сел в лодку, и они поплыли к своему кораблю. Карли и его люди поставили парус и были уже далеко, когда людям Торира удалось наконец поставить парус. Они так и плыли дальше. Корабль Карли шел все время впереди. Но и Торир старался плыть как можно быстрее. Так они плыли, пока не достигли Гейрсвера. Это — первое место, где корабли, плывущие с севера, могут причалить. Они приплыли туда к вечеру и подошли к причалу. Торир поставил свой корабль внутри бухты, а Карли и Гуннстейн причалили ближе к морю.
       — Люди Торира разбили шатер, а он, взяв с собой очень много своих людей, сошел на берег и отправился к кораблю Карли. Там уже тоже был разбит шатер. Торир окликнул их и попросил братьев сойти на берег. Братья с несколькими людьми сошли на берег. Тут Торир завел опять тот же разговор. Он просил их снести на берег всю захваченную в походе добычу, чтобы разделить ее. Братья сказали, что нет никакой надобности делать это, пока они не приплыли домой в населенную местность. Торир говорит, что нет такого обычая, чтобы делить добычу только по возвращении домой и так полагаться на честность людей. Они поговорили еще немного, но согласия не достигли. Тут Торир пошел обратно, но скоро остановился и попросил, чтобы его люди подождали его. Он зовет Карли и говорит:
       — Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз.
       Карли пошел к нему навстречу, и когда они встретились, Торир воткнул в него копье так, что оно пронзило его насквозь. Торир сказал:
       — Теперь ты попомнишь, Карли, человека с Бьяркей, и я думаю, что ты узнал копье. Оно когда-то отомстило за Тюленя.
       Тут Карли умер, а Торир со своими людьми вернулся на свой корабль. Гуннстейн и его люди видели, как погиб Карли. Они побежали туда, взяли его труп и отнесли на корабль. Они убрали шатер, втащили сходни и отчалили. Потом они поставили парус и поплыли дальше. Торир и его люди видели это. Они тоже убрали шатер и стали поспешно готовиться к отплытию, но когда они поднимали парус, веревка оборвалась, а парус упал поперек корабля. Прошло немало времени, прежде чем Ториру и его людям удалось снова поставить парус. Гуннстейн со своими людьми уже был далеко в море, когда корабль Торира наконец тронулся с места. Корабль Торира шел под парусом, но его люди еще и гребли. Так же шел и корабль Гуннстейна. И те и другие старались плыть как можно быстрее, и плыли и днем и ночью. Расстояние между кораблями сокращалось медленно, так как они вошли в проливы между островами, а там удобнее было плыть небольшому кораблю Гуннстейна. Но все же Ториру удалось приблизиться к ним. И когда Гуннстейн со своими людьми подошел к Ленгьювику, они причалили к берегу и сошли с корабля. Немного погодя туда же пристал Торир со своими людьми. Они тоже сошли на берег и бросились за теми. Гуннстейну помогла одна женщина, она спрятала его, и говорят, что она была очень сведуща в колдовстве. Торир и его люди вернулись к кораблям. Они захватили все добро, которое было на корабле Гуннстейна, и нагрузили его камнями.
       Они вывели корабль во фьорд, прорубили в нем дыры и потопили его. После этого Торир со своими людьми вернулся домой в Бьяркей.
       Гуннстейн и его люди стали пробираться домой, как могли. По ночам они переправлялись на небольших лодках, а днем прятались на берегу., Так они пробирались, пока не миновали Бьяркей и не выбрались из владений Торира.
       Гуннстейн отправился сначала домой на остров Лангей. Он пробыл там недолго, потом поплыл на юг и не приставал к берегу, пока не приплыл в Трандхейм. Там он пошел к Олаву конунгу и рассказал ему о том, что произошло во время их похода в Страну Бьярмов. Конунг был очень недоволен. Он предложил Гуннстейну остаться у него и сказал, что позаботится о его деле, как только ему представится возможность. Гуннстейн принял его предложение и остался у Олава конунга.
       Раньше уже рассказывалось, что ту зиму, когда Кнут Могучий был в Дании, Олав конунг провел в Сарпсборге. Энунд конунг шведов поехал той же зимой по Западному Гаутланду, и с ним было тогда более тридцати сотен человек. Они с Олавом конунгом снеслись через гонцов и договорились встретиться весной в Конунгахелле. Они отложили встречу до весны, потому что хотели выяснить сначала, что собирается предпринять Кнут конунг. Но когда весна подошла к концу, Кнут конунг собрался со своим войском назад в Англию. В Дании он оставил править своего сына Хёрдакнута и при нем Ульва ярла сына Торгильса, Спракалегга. Ульв был женат на Астрид дочери Свейна конунга, сестре Кнута Могучего. У них был сын Свейн, который стал потом конунгом Дании. Ульв ярл был человек очень известный.
       Кнут Могучий отправился на запад в Англию, и когда об этом узнала конунги Олав и Энунд, они двинулись к месту назначенной встречи и встретились на Эльве у Конунгахеллы. Они были очень рады встрече и повели беседы как истинные друзья, и весь народ был тому свидетелем. Но многое они обсуждали наедине, и то, о чем они договорились, стало ясно потом, когда некоторые из их замыслов были осуществлены. На прощание они обменялись подарками и расстались друзьями. Энунд конунг поехал в Гаутланд, а Олав конунг отправился на север в Вик, оттуда в Агдир, а потом еще дальше на север вдоль берега. Он долго простоял в проливе Эйкундасунд, дожидаясь попутного ветра. Он узнал, что Эрлинг сын Скьяльга и жители Ядара собирают войско, и у них много народа.
       Однажды люди конунга говорили между собой о том, откуда ветер, с юга или с юго-запада, и смогут ли они при таком ветре проплыть мимо Ядара. Большинство считало, что при таком ветре плыть нельзя. Тогда Халльдор сын Брюньольва сказал:
       — Сдается мне, что при таком ветре мы вполне можем проплыть мимо Ядара и посмотреть, не приготовил ли для нас Эрлинг сын Скьяльга пир в Соли.
       Тут Олав конунг приказал разобрать шатры и вывести корабли в море. Так и было сделано. В тот же день они отправились в путь и обогнули Ядар. Ветер им благоприятствовал. К вечеру они стали у острова Хвитингсей. Потом конунг отправился дальше на север в Хёрдаланд и ездил там по пирам.
       Той весной из Норвегии на Фарерские острова приплыл корабль. С этим кораблем Олав конунг послал своих людей и просил их передать, что к нему должен приехать кто-нибудь из его дружинников с Фарерских островов — Лейв сын Эцура, Гилли законоговоритель или Торальв из Димуна. Когда об этом требовании конунга стало известно фарерцам, они стали обсуждать, что бы оно могло значить. Они склонялись к тому, что конунг, наверно, хочет выяснить, действительно ли, как утверждают некоторые люди, что-то случилось на островах с посланцами конунга, отправленными на тех двух кораблях, с которых ни один человек не вернулся обратно. Они решили, что ехать должен Торальв. Он стал собираться в путь, набрал людей и снарядил грузовой корабль, который у него был. С ним отправилось десять или одиннадцать человек. Когда они уже были готовы отплыть и ждали попутного ветра, случилось на острове Аустрей в доме Транда из Гаты, что в один погожий день Транд вошел в дом и увидел, что на полатях лежат его племянники Сигурд и Торд, сыновья Торлака. Третьим с ними был Гаут Рыжий. Он тоже был их родичем. Все они воспитывались у Транда и были достойными людьми. Сигурд был самым старшим из них и всеми ими верховодил. У Торда было прозвище. Его прозвали Торд Коротышка, хотя он был очень высок и к тому же смел и силен. Транд сказал:
       — Многое меняется за человеческий век. Когда мы были молодыми, не принято было, чтобы люди молодые и способные на любую работу сидели сложа руки или валялись в такой погожий день. В прежние времена не посчитали бы, что Торальв из Димуна крепче вас. Я думаю, что мой корабль, который стоит в сарае, так стар, что скоро совсем сгниет. У нас все дома забиты шерстью, но никто не удосужится отвезти ее на продажу. Если бы я был хоть немного помоложе, такого бы не случилось.
       Сигурд вскочил и сказал Гауту и Торду, что не потерпит упреков Транда. Они вышли из дома, позвали работников, а потом пошли к кораблю и спустили его на воду. Они велели принести шерсть и погрузить ее на корабль. Шерсти оказалось дома достаточно, и корабельные снасти в порядке. Им понадобилось немного дней для сборов. Их было на корабле десять или двенадцать человек.
       Они отплыли вместе с Торальвом и на море не упускали друг друга из вида. Они подошли к островам Хернар вечером, и Сигурд бросил якорь у берега, а недалеко от них стал Торальв.
       Тем же вечером, когда стемнело и Торальв со своими людьми стали готовиться к ночлегу, Торальв и с ним еще один человек сошли на берег по нужде. И, как рассказывал потом человек, бывший там с Торальдом, когда они уже собирались возвращаться, ему на голову накинули какой-то мешок и приподняли с земли. В это время он услышал звук удара. Потом его потащили к берегу и сбросили с обрыва в море, но ему удалось выбраться на берег, и он пошел к тому месту, где оставил Торальва. Там он увидел его. Голова Торальва была рассечена до плеч. Он был мертв. Когда об этом узнали люди на его корабле, они отнесли тело на корабль и оставили там на ночь.
       Олав конунг был в это время на пиру в Люгре, и ему там рассказали о том, что произошло с Торальвом. Разослали стрелу и собрали тинг. На этом тинге был и конунг. Он велел, чтобы фарерцы с обоих кораблей явились на тинг. Они так и сделали. Когда начался тинг, конунг встал и сказал:
       — Случилось такое, о чем бы мне лучше слышать пореже. Убит достойный человек, и мы думаем, что не по своей вине. Может быть, здесь на тинге есть кто-нибудь, кто знает и может рассказать, кто совершил это преступление.
       Никто ничего не ответил. Тогда конунг продолжал:
       — Я не хочу скрывать того, что я думаю об этом убийстве. Я подозреваю в нем фарерцев. Сдается мне, что, вероятно, Сигурд сын Торлака убил Торальва, а Торд Коротышка сбросил в море того, кто был с ним. И я скажу, почему это сделали. Они не хотели, чтобы Торальв рассказал здесь правду, которую он наверняка знал, об их черных делах. Я подозреваю, что он собирался рассказать о тех убийствах и злодеяниях, жертвами которых стали посланные мной люди.
       Когда конунг кончил свою речь, поднялся Сигурд сын Торлака и сказал:
       — Я никогда раньше не говорил на тингах и боюсь, что мои речи покажутся неумелыми, но я все же считаю, что мне нужно ответить на обвинение. Я хочу ответить на то, что сказал конунг. Как я подозреваю, то, что говорил здесь конунг, он говорил со слов людей нехороших и гораздо менее мудрых, чем он сам. Сразу видно, что они изо всех сил стараются быть нашими недругами. Кому пришло бы в голову, что я мог стать убийцей Торальва? Ведь мы с ним были побратимами и добрыми друзьями. А если бы между нами и вправду что-нибудь произошло, то у меня хватило бы ума рассчитаться с ним дома на Фарерских островах, а не здесь в Ваших владениях, конунг. Я хочу опровергнуть Ваше обвинение против меня и моих людей и готов поклясться, как этого требуют ваши законы. А если Вам и это покажется недостаточным, я готов пронести каленое железо и хочу, чтобы Вы сами присутствовали на этом божьем суде.
       После того как Сигурд кончил свою речь, многие взяли его под защиту и просили конунга позволить Сигурду подвергнуться божьему суду. Сигурд, как они считали, хорошо говорил и наверняка невиновен в том, в чем его обвиняют. Конунг говорит:
       — Разное говорят об этом человеке. Если его обвиняют несправедливо, то он достойный человек, но если он виновен, то его дерзость беспримерна, а я подозреваю, что он виновен. И я думаю, что он сам заставит нас в этом убедиться.
       По просьбе многих конунг согласился, чтобы Сигурда испытали каленым железом. На следующий день ему надо было прийти в Люгру, и епископ должен был подвергнуть его божьему суду. На этом тинг закончился. Конунг отправился обратно в Люгру, а Сигурд и его люди пошли на свой корабль. Быстро стемнело, и Сигурд сказал своим товарищам:
       — Мы, по правде сказать, попали в беду. Нас злостно оклеветали. Конунг этот хитер и коварен, и ясно, какая нас ждет участь, если он добьется того, чего хочет. Ведь это он сначала приказал убить Торальва, а теперь хочет свалить все на нас. Ему ничего не стоит сделать так, что божий суд обратится против меня. Сдается мне, что несдобровать тому, кто посмеет тягаться с ним. Сейчас подул ветер с гор, и я думаю, что нам надо поднять паруса и выйти в море. Пусть Транд сам следующим летом везет свою шерсть, если захочет ее продать. Я же, если мне сейчас удастся выбраться отсюда, постараюсь больше никогда не попадать в Норвегию.
       Товарищи Сигурда сочли это правильным решением. Они подняли парус и той же ночью, как можно быстрее, вышли в море. Они плыли, не останавливаясь, пока не добрались до Фарерских островов и не оказались дома в Гате. Транд остался очень недоволен их поездкой. Они отвергали его упреки, но остались жить у него.
       Наутро Олав конунг узнал, что Сигурд со своими людьми уехал, и тогда их стали еще больше подозревать в убийстве Торальва. Многие из тех, кто раньше отрицали его вину и не соглашались с конунгом, теперь говорили, что Сигурда, похоже, обвиняли справедливо. Сам Олав конунг мало говорил об этом деле, но было видно, что теперь он уверился в том, что и раньше подозревал.
       Конунг отправился в путь и останавливался там, где ему были приготовлены пиры. Он пригласил для беседы тех, кто приехал к нему из Исландии — Тородда сына Снорри, Геллира сына Торкеля, Стейна сына Скафти и Эгиля сына Халля. Конунг сказал:
       — Этим летом вы дали мне понять, что хотите отправиться обратно в Исландию, и я пока еще ничего не ответил на вашу просьбу. Теперь я хочу сказать, что я думаю об этом. Я хочу, чтобы ты, Геллир, отправился в Исландию, если ты возьмешься выполнить мое поручение, но никто из остальных исландцев, которые сейчас находятся здесь, не поедут в Исландию, пока я не узнаю, как там отнесутся к моим словам, которые ты, Геллир, должен будешь им передать.
       Когда конунг объявил об этом, все те, кто собрался уезжать в Исландию и кому теперь запретили уезжать, сочли, что с ними обошлись очень плохо и что их лишили свободы. А Геллир собрался в путь и летом отправился в Исландию. На следующее лето он должен был обнародовать на тинге послание конунга. Конунг приказал ему объявить, что он требует, чтобы исландцы приняли законы, установленные им в Норвегии, и платили ему подать, пеннинг с носа, и десять пеннингов должны идти за локоть сукна. Кроме того, он обещал всем исландцам свою дружбу, если они согласятся на его требования, и грозился жестоко расправиться с ними при первой возможности, если они откажутся. Исландцы долго обсуждали эти слова и в конце концов все сошлись на том, что надо отказаться платить все налоги и подати, которые с них требовали.
       Тем же летом Геллир отправился в Норвегию и осенью встретился с Олавом конунгом на востоке в Вике, после того как тот приехал туда из Гаутланда. Я думаю, что об этой поездке еще будет рассказано в саге об Олаве конунге.
       Когда осень подходила к концу, Олав конунг отправился со своим войском на север в Трандхейм в Нидарос. Там он велел готовить все к зиме. Олав конунг провел зиму в городе. Это была тринадцатая зима с тех пор, как Олав конунг стал конунгом Норвегии.
       Одного человека звали Кетиль Ямти. Он был сыном Энунда ярла из Спарабу в Трандхейме. Он бежал от конунга Эйстейна Злобного через Кьель на восток. Там он расчистил леса и поселился в краю, который теперь называется Ямталанд. Из Трандхейма туда на восток бежали многие от притеснений Эйстейна конунга, который заставлял трёндов платить ему подати и посадил там конунгом своего пса по кличке Саур. Внуком Кетиля был Торир Хельсинг. По его имени назван Хельсингьяланд. Он поселился там. А когда Харальд Прекрасноволосый расширял свои владения, многие трёнды и жители Наумудаля бежали из страны. Они тоже селились на востоке в Ямталанде, а некоторые добирались на востоке до самого Хельсингьяланда и становились людьми конунга шведов.
       А когда в Норвегии правил Хакон Воспитанник Адальстейна, то воцарился мир, между Трандхеймом и Ямталандом установились торговые связи. И поскольку этого конунга все очень любили, ямталандцы отправились с востока к нему, признали его власть и стали платить ему подати. А он дал им законы и права. Ямталандцы больше хотели стать его людьми, чем подчиняться конунгу шведов, так как они были потомками норвежцев. Так же поступили и все жители Хельсингьяланда, которые были родом из края к северу от Кьёля. Так было до тех пор, пока Олав Толстый и Олав конунг шведов не стали спорить о границах между их владениями. Тогда жители Ямталанда и Хельсингьяланда подчинились конунгу шведов. Границей на востоке стал лес Эйдаског, а на севере до самого Финнмерка — хребет Кьёль. Конунг шведов собирал подати с Хельсингьяланда, а также с Ямталанда. А Олав конунг считал, что, по договору с конунгом шведов, ямталандцы не должны были платить тому податей, хотя издавна было так, что ямталандцы платили подати конунгу шведов, и управители там назначались из Швеции. Шведы же и слышать не хотели, чтобы земли к востоку от Кьёля могли принадлежать не конунгу шведов, а кому-либо другому. И как это часто бывает, несмотря на родство и дружбу между конунгами, каждый из них хотел заполучить себе те земли, на которые, как он считал, он имеет права. Олав конунг послал гонцов в Ямталанд. Он требовал, чтобы ямталандцы платили ему подати, а иначе грозился жестоко расправиться с ними. Но ямталандцы, посовещавшись, решили, что будут подчиняться конунгу шведов.
       Тородду сыну Снорри и Стейну сыну Скафти пришлось не по вкусу, что им не позволили поступать по своей воле. Стейн сын Скафти был очень хорош собой и искусен во всем. Он был хорошим скальдом, любил роскошные наряды и был честолюбив. Его отец Скафти сочинил драпу об Олаве конунге и научил Стейна исполнять ее. Он хотел, чтобы Стейн сказал ее конунгу. Стейн не скупился на слова и поносил конунга и в свеих речах и в висах. Оба они с Тороддом были неосторожны в речах и говорили, что Олав поступил хуже, чем исландцы: те доверчиво послали ему своих сыновей, а конунг держит их в неволе. Тогда конунг разгневался. Однажды Стейн сын Скафти был у конунга и спросил его, не хочет ли он послушать драпу, которую его отец Скафти сочинил о нем. Конунг тогда говорит:
       — Ты лучше, Стейн, скажи то, что сам сочинил обо мне.
       Стейн говорит, что его стихи не стоят внимания.
       — Я ведь не скальд, конунг, — говорит он, — но если бы даже я и умел сочинять, Вам мои стихи показались бы такими же недостойными, как и я сам.
       И Стейн ушел. Он понял, что имел в виду конунг.
       Торгейром звался человек, который управлял поместьем конунга в Оркадале. Он тогда тоже был у конунга и слышал его разговор со Стейном. Немного погодя Торгейр отправился домой.
       Однажды ночью Стейн вместе со своим слугой сбежал из города. Сначала они поднялись на Гауларас, а потом спустились в Оркадаль. Вечером они добрались до конунгова поместья, которым управлял Торгейр. Торгейр пригласил Стейна переночевать и спросил, куда он направляется. Стейн попросил, чтобы тот дал ему лошадь и сани. Он видел, что как раз в это время привезли в усадьбу зерно. Торгейр говорит:
       — Я не знаю, куда и зачем ты едешь и разрешил ли конунг тебе уехать. Я припоминаю, что позавчера вы с конунгом вели не слишком любезную беседу.
       Стейн говорит:
       — Хотя мне приходится подчиняться конунгу, я не намерен подчиняться его рабам.
       Тут он выхватил меч и убил управителя. Потом он взял лошадь, велел своему слуге сесть на нее верхом, а сам уселся в сани. Так они отправились в путь и ехали всю ночь. Они ехали, пока не достигли Сурнадаля в Мёре. Там они переправились через фьорд. Они очень спешили и, куда бы ни приезжали, никому ничего не говорили об убийстве Торгейра. Себя они выдавали за людей конунга, так что, куда бы они ни приезжали, их везде хорошо принимали. Однажды вечером они приплыли на остров Гицки в усадьбу Торберга сына Арни. Его не было дома, но его жена Рагнхильд, дочь Эрлинга сына Скьяльга, была дома. Стейна там очень хорошо приняли, потому что были раньше хорошо знакомы с ним. Когда Стейн на своем корабле приплыл из Исландии, он подошел к Гицки и стал у острова. Рагнхильд была в то время на сносях, и ей было очень плохо, а священника на острове и нигде поблизости не было. Тогда обратились к исландцам и спросили, нет ли у них на корабле какого-нибудь священника. На корабле был священник по имени Бард. Он был родом из западных фьордов. Человек он был еще молодой и мало ученый. Его попросили отправиться в усадьбу. Он боялся, что не справится, так как был еще мало чему обучен, и ехать отказался. Тогда к священнику обратился Стейн и просил его поехать. Священник отвечает:
       — Я поеду, если и ты со мной поедешь, тогда я смогу рассчитывать на твою помощь и советы.
       Стейн ответил, что он согласен. Они отправились в усадьбу и вошли в покои, где лежала Рагнхильд. Вскоре она родила ребенка. Это была девочка. Она была очень слаба. Священник крестил ребенка, а Стейн держал девочку над купелью. Ее окрестили Торой. Стейн подарил ей золотой перстень. Рагнхильд обещала быть Стейну верным другом и сказала, что, когда ему понадобится помощь, пусть обращается к ней. Стейн сказал, что он больше не будет помогать крестить девочек. На этом они расстались. А теперь вышло так, что Стейн приехал за помощью к Рагнхильд. Он рассказал ей, что с ним произошло и что он навлек на себя гнев конунга. Она отвечает, что сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему, но просила его подождать Торберга. Она усадила Стейна рядом со своим сыном Эйстейном Тетеревом. Тому тогда было двенадцать лет. Стейн подарил Рагнхильд и Эйстейну подарки.
       Торберг узнал все о Стейне еще до возвращения домой и был очень недоволен его приездом. Рагнхильд рассказала ему все, что произошло со Стейном, и просила дать ему приют и взять под защиту. Торберг говорит:
       — Я слышал, что конунг созвал тинг, узнав об убийстве Торгейра, и Стейн теперь объявлен вне закона. Конунг очень разгневан. Я не настолько глуп, чтобы брать под свою защиту чужеземца и навлекать на себя гнев конунга. Скажи Стейну, чтобы он уезжал отсюда как можно быстрее.
       Рагнхильд отвечает, что тогда и она уедет. А останется она, только если останется Стейн. Торберг говорит, что она может ехать, куда хочет:
       — Но сдается мне, что если ты уедешь, то все равно скоро вернешься обратно, потому что нигде у тебя не будет такого почета и уважения, как здесь.
       Тут встал их сын Эйстейн Тетерев и сказал, что, если уедет Рагнхильд, он тоже не останется. Торберг тогда говорит, что оба они больно упрямы и строптивы.
       — Может статься, — говорит он, — что вам и удастся добиться своего, если вам кажется это таким важным. Очень уж ты, Рагнхильд, похожа на своих родичей, раз ни во что не ставишь слово конунга.
       Рагнхильд говорит:
       — Если ты боишься оставить Стейна тут, поезжай тогда с ним к моему отцу Эрлингу или дай ему людей, чтобы он сам смог туда добраться.
       Торберг отвечает, что он не пошлет Стейна к Эрлингу:
       — Эрлинг и так уже дал достаточно поводов для гнева конунга.
       И вот Стейн остался там на зиму. После йоля к Торбергу приехали гонцы конунга и сказали, что он должен явиться к конунгу до середины великого поста. Приказ был очень строг. Торберг рассказал о нем друзьям и просил совета, стоит ли ему ехать к конунгу при таких обстоятельствах. Многие не советовали ему ехать и говорили, что лучше избавиться от Стейна, чем ехать к конунгу. Но Торберг все же решил поехать. Немного погодя он отправился к своему брату Финну, рассказал ему обо всем и просил поехать с ним к конунгу. Финн говорит, что, как он считает, плохо, когда верховодит женщина и когда жена заставляет нарушать верность своему государю. Тогда Торберг говорит:
       — Тебе решать ехать или не ехать, но сдается мне, что ты отказываешься просто из страха перед конунгом, а не из преданности ему.
       Они расстались в гневе друг на друга. И Торберг поехал к Арни сыну Арни, своему брату, и рассказывает ему все, что произошло, и просит того поехать с ним к конунгу. Арни говорит:
       — Странно, что такой умный и осмотрительный человек, как ты, попал в такую беду и навлек на себя гнев конунга, хотя в этом не было никакой необходимости. Было бы еще простительно, если бы ты прятал у себя родича или побратима, но ведь ты защищаешь исландца, скрываешь у себя того, кого конунг объявил вне закона, и этим подвергаешь опасности и себя самого и всех своих родичей.
       Торберг говорит:
       — Как говорится, в семье не без урода. Я вижу теперь, что несчастье моего отца в том, что ему не повезло с сыновьями, раз самый младший его сын совсем непохож на наших родичей, и ни на что не гож. Сказать по правде, если бы я не боялся оскорбить мать, то никогда не назвал бы тебя своим братом.
       Тут Торберг повернулся и ушел. Он поехал домой очень недовольный. Затем он послал гонцов на север в Трандхейм к своему брату Кальву и просил того приехать в Агданес на встречу с ним. Когда гонцы явились к Кальву, тот обещал приехать и не добавил ни слова.
       Между тем Рагнхильд послала своих людей на восток в Ядар к своему отцу Эрлингу и просила его прислать людей. Эрлинг послал своих сыновей Сигурда и Торира, и у каждого был корабль на сорок гребцов, а всего у них было девяносто человек. Когда они приплыли на север к Торбергу, тот принял их наилучшим образом и с радостью. Он собрался в поездку. У него тоже был корабль на сорок гребцов. Они поплыли на север. Когда они подошли к …, там уже стояли корабли Финна и Арни, братьев Торберга, и каждый из их кораблей был на сорок гребцов. Торберг дружественно приветствовал своих братьев и сказал, что, видимо, ему все же удалось их подстегнуть. Но Финн сказал, что его редко нужно подстегивать.
       Потом они со всем этим войском отправились на север в Трандхейм. Стейн тоже был с ними. Когда они подплыли к Агданесу, там уже ждал их Кальв сын Арни. У него был корабль на сорок гребцов.
       Все это войско двинулось к Нидархольму и осталось там на ночь. Наутро они стали держать совет. Кальв и сыновья Эрлинга предлагали всем вместе двинуться на город и предоставить судьбе решить, чья возьмет. Торберг хотел действовать сначала осмотрительно и предложить конунгу выкуп. Финн и Арни поддержали его. Было решено, что сначала Финн и Арни с немногими людьми отправятся к конунгу.
       Конунг знал, какое у них большое войско, и разговаривал с ними очень холодно. Финн предложил ему выкуп за Торберга и за Стейна. Он сказал, что пусть конунг требует, сколько пожелает, но пусть Торберг остается в стране и сохранит свои владения, а Стейн пусть сохранит жизнь. Конунг отвечает:
       — Похоже на то, что вы собрались в поход, чтобы наполовину или даже полностью навязать мне свою волю. А я меньше всего ожидал от вас, братьев, что вы пойдете с войском против меня. Я знаю, что зачинщики всего этого — люди из Ядара. Нет нужды предлагать мне выкуп.
       Тогда Финн говорит:
       — Мы, братья, не для того собрали войско, чтобы идти на Вас войной, конунг. Мы сначала хотим предложить вам свою службу. Но если Вы откажетесь от нее и намерены сурово обойтись с Торбергом, то мы со всем нашим войском отправимся к Кнуту Могучему.
       Конунг посмотрел на него и сказал:
       — Если вы, братья, поклянетесь, что повсюду будете следовать за мной, и здесь в стране, и за ее пределами, и не покинете меня без моего позволения и согласия, и не скроете, если узнаете, что против меня замышляется измена, то я приму от вас предложение мира.
       Финн вернулся к своим и рассказал, что им предложил конунг. Они стали держать совет. Торберг сказал, что он готов принять предложение конунга:
       — Я не хочу бросать свои владения и искать убежища у иноземного правителя. Я сочту за честь последовать за Олавом конунгом и быть всегда вместе с ним.
       Кальв говорит:
       — Я не дам никаких клятв конунгу и буду с ним, только пока за мной остаются мои владения и почести, и если конунг будет мне другом. Я хотел бы, чтобы мы все приняли такое решение.
       Финн отвечает:
       — Я думаю, лучше пусть Олав конунг сам ставит нам свои условия.
       Арни сын Арни сказал так:
       — Раз уж я решил следовать за тобой, брат Торберг, когда ты хотел сражаться с конунгом, то тем более я не стану покидать тебя, если ты найдешь лучший выход. Я присоединяюсь к тебе и Финну и поступлю так, как вы сочтете нужным.
       Потом же три брата, Торберг, Финн и Арни, сели на корабль и поплыли к городу, и пришли к конунгу. Был заключен мир, и братья поклялись в верности конунгу. Потом Торберг попросил конунга, чтобы тот помирился со Стейном. Конунг ответил, что Стейн может ехать с миром, куда захочет.
       — Но при мне пусть он больше не остается, — добавил он. Торберг и братья вернулись к своему войску. Затем Кальв поехал в Эгг, Финн отправился к конунгу, а Торберг со своим войском вернулся домой на юг. Стейн отправился на юг с сыновьями Эрлинга. Ранней весной он поплыл на запад в Англию к Кнуту Могучему и долго у него оставался, и был у него в милости.
       Однажды, когда Финн сын Арни уже пробыл некоторое время у Олава конунга, тот вызвал к себе его и еще нескольких человек, с которыми он обычно держал совет. Конунг начал говорить и сказал так:
       — У меня возник вот какой замысел. Я хочу весной созвать ополчение со всей страны, собрать корабли и людей и пойти со всем тем войском, какое смогу собрать, против Кнута Могучего, так как знаю, что его притязания на мои владения вовсе не пустые слова. А тебе, Финн сын Арни, я хочу сказать вот что. Я хочу, чтобы ты поехал на север в Халогаланд и объявил там всем, чтобы они собирали людей и готовили корабли. И ты с этим войском должен встретиться со мной у Агданеса.
       Потом конунг обратился к другим и послал одних в Трандхейм, других — на юг, чтобы по всей стране стало известно его намерение созвать ополчение.
       О поездке Финна можно рассказать, что у него был небольшой корабль и около тридцати человек. Он собрался, отправился в плавание и плыл, не останавливаясь, пока не достиг Халогаланда. Там он созвал бондов на тинг, объявил о приказе конунга и потребовал собрать ополчение. В этом краю у бондов были большие корабли, годные для военных походов. Бонды подчинились приказу конунга и снарядили свои корабли. Затем Финн отправился дальше на север по Халогаланду и созывал тинги. Своих людей он посылал для сбора ополчения туда, куда считал необходимым. Финн послал своих людей на остров Бьяркей к Ториру Собаке и потребовал, чтобы там тоже собирали ополчение. Когда Торир узнал о приказе конунга, он набрал людей, снарядил корабль, на котором летом плавал в Страну Бьярмов, и собрался в путь. Он снарядился за свой счет.
       Всем халогаландцам, живущим к северу от Вагара, Финн назначил встречу в Вагаре. Весной там собралось большое войско, и все стали ждать, пока Финн не вернется с севера. Тогда туда приплыл и Торир Собака. Вернувшись, Финн велел трубить сбор и созвать на тинг все войско. На этом тинге каждый показывал свое оружие, и проверялось, все ли, кто был должен, снарядили свои корабли. Когда это было сделано, Финн сказал:
       — Я хочу спросить тебя, Торир Собака, какую виру ты заплатишь Олаву конунгу за его дружинника Карли и как ты возместишь то, что ты захватил его добро в Ленгьювике? Конунг поручил мне узнать это, и теперь я хочу услышать твой ответ.
       Торир посмотрел вокруг и увидел, что с обеих сторон от него стоят вооруженные люди. Он узнал среди них Гуннстейна и многих других родичей Карли. Тогда Торир сказал:
       — Я не буду тянуть с ответом. Финн. Я хочу, чтобы конунг принял такое решение по этому делу, какое сочтет нужным.
       Финн говорит:
       — Скорее всего, тебе придется довольствоваться не столь высокой честью, потому что, если ты хочешь помириться с конунгом, ты должен подчиниться моему решению.
       Торир говорит:
       — Раз так, то мое дело в надежных руках, и я сделаю все, как ты скажешь.
       Тут Торир вышел вперед, чтобы дать клятву, а Финн объявил условия примирения: Торир должен заплатить конунгу десять марок золота и еще десять марок Гуннстейну и другим родичам Карли, а за разбой и грабеж еще десять марок.
       — И плати сейчас же, — добавил Финн.
       Торир говорит:
       — Это большие деньги.
       — Если ты не заплатишь, то примирению не бывать, — сказал Финн. Торир говорит, что Финн должен дать ему время, чтобы он занял деньги у своих людей, но Финн велит ему платить сейчас же и, кроме того, отдать то большое ожерелье, которое он снял с убитого Карли. Торир отвечает, что никакого ожерелья он не брал. Тут выходит вперед Гуннстейн и говорит, что ожерелье было на шее у Карли, когда тот пошел к Ториру.
       — А когда мы взяли его тело, ожерелья уже не было, — говорит он. Торир говорит, что ему нет никакого дела до этого ожерелья:
       — И даже если у нас и есть какое-то ожерелье, то оно сейчас дома на Бьяркей.
       Тогда Финн приставил копье к груди Торира и сказал, что тот должен отдать ожерелье. Тут Торир снял ожерелье с шеи и отдал Финну. После этого Торир повернулся и пошел к своему кораблю. За ним на корабль пошел Финн и многие другие люди. Они прошли по кораблю, открыли трюм и увидели под палубой у мачты две огромные бочки. Бочки эти были такие большие, что все были поражены. Финн спросил, что в бочках. Торир ответил, что там пиво. Финн говорит:
       — Что же ты тогда не угощаешь нас, приятель, раз у тебя так много пива?
       Торир велел своим людям налить из бочки в чашу, и Финна и всех, кто был с ним, угостили пивом. Оно было отменное. Потом Финн велел Ториру уплатить все, что он присудил. Торир ходил взад и вперед по кораблю и переговаривался со своими людьми. Тогда Финн снова обратился к нему и велел уплатить деньги. Торир попросил Финна сойти на берег и сказал, что он все туда принесет. Финн и его люди сошли на берег. Потом на берег сошел Торир и принес серебро. Он отвесил из кошеля десять марок. Потом он принес еще много узелков. В одних было по марке, в других по полмарки или по нескольку эйриров. Торир сказал:
       — Это те деньги, которые мне дали взаймы, так как все свое серебро я уже отдал.
       Торир пошел на корабль и, вернувшись, отсчитал еще серебра. Так прошел день.
       Когда кончился тинг, все разошлись по своим кораблям и стали собираться в путь. Когда они собрались и поставили паруса, вышло так, что большинство кораблей уплыло. Финн увидел, что людей у него стало меньше. Ему крикнули, чтобы он тоже собирался в путь. Но еще не была уплачена и треть денег. Тогда Финн сказал:
       — Ты что-то не спешишь расплачиваться, Торир. Видно, тебе очень трудно расставаться с деньгами. Что же, пока хватит. Остальное ты выплатишь самому конунгу.
       И Финн поднялся. Торир тогда говорит:
       — Хорошо, Финн, что мы с тобой расстаемся. Но я бы хотел выплатить столько, чтобы конунг и ты не считали, что я не доплатил.
       Тут Финн пошел на корабль и отплыл вслед за своим войском. А Торир еще не скоро собрался в плавание. Поставив паруса, он поплыл по Вестфьорду, вышел в море и направился на юг вдоль берега. Он плыл так, что море закрывало горы до середины, а порой берег совсем скрывался из вида. Так они плыли дальше на юг, пока не вошли в Английское Море и не подошли к Англии.
       Торир отправился к Кнуту конунгу, и тот его хорошо принял. Тут стало известно, что у Торира полным полно денег. У него было все то добро, которое они вместе с Карли захватили в Стране Бьярмов. В тех огромных бочках было двойное дно. Внизу там было немного пива, а сверху бочки были наполнены беличьим, бобровым и собольим мехом. Торир остался у Кнута конунга.
       Финн сын Арни отправился к Олаву конунгу и рассказал все о своей поездке. Он сказал, что, как он думает, Торир уехал из страны на запад в Англию к Кнуту Могучему:
       — И я думаю, что от него нам еще будет много вреда.
       Конунг говорит:
       — Я тоже думаю, что Торир нам недруг. Так что лучше уж пусть он будет подальше от меня.
       Асмунд сын Гранкеля был в ту зиму дома у своего отца Гранкеля в Халогаланде в своем округе. Там далеко в море есть остров, где хорошо охотиться на тюленей и птиц, собирать птичьи яйца и ловить рыбу. Этот остров издавна был владением Гранкеля. Но Харек с Тьотты тоже притязал на этот остров, и вышло даже так, что он пользовался им несколько лет. Асмунд и его отец считали, что они могут рассчитывать на поддержку конунга в такого рода делах. И вот отец с сыном отправились весной к Хареку, сказали, что конунг велит ему отказаться от притязаний на этот остров, и показали ему знаки конунга. Харека это привело в ярость, и он ответил, что Асмунд, наверно, ездил к конунгу, чтобы оклеветать Харека в этом и многом другом:
       — В этом деле правда на моей стороне. А тебе, Асмунд, следовало бы знать свое место. Ты сейчас мнишь себя большим человеком, поскольку тебе помогает конунг. Так, видно, оно и есть, раз тебе позволено убивать знатных людей, не платя за них виры, и грабить нас. Раньше мы считали, что можем тягаться даже с теми, кто равен нам по рождению, а ведь вы нам по рождению не ровня.
       Асмунд отвечает:
       — Многие знают, Харек, что ты знатного рода и могуществен и что из-за тебя пострадало немало людей. Но сейчас, Харек, похоже на то, что тебе придется искать другое место, где бы ты мог проявить свое могущество и творить беззаконие, как ты сейчас это делаешь.
       На этом они расстались. Харек послал десять или двенадцать своих людей на весельном корабле к тому острову. Они взяли там много всякой добычи и нагрузили ею корабль. Когда они собирались отправиться домой, туда подплыл Асмунд, и с ним было тридцать человек. Он потребовал, чтобы люди Харека отдали всю добычу. Те не торопились с ответом. Тогда Асмунд и его люди напали на них. Сказалось то, что у Асмунда было больше людей. Некоторые люди Харека были убиты, другие ранены, а некоторых сбросили в воду. Асмунд и его люди забрали всю добычу с их корабля и увезли ее с собой. А люди Харека вернулись домой и рассказали ему о своей поездке. Харек говорит:
       — Это что-то новое. Раньше не бывало, чтобы моих людей избивали.
       Ничего больше не произошло. Харек не сказал больше ни слова и казался очень довольным. Весной Харек приказал снарядить корабль на сорок гребцов и велел своим людям готовиться к плаванию. Корабль этот был отлично оснащен, а люди хорошо вооружены. Весной Харек отправился по приказу конунга в его войско. Когда он явился к конунгу, там уже был Асмунд сын Гранкеля. Конунг позвал Асмунда и Харека и помирил их. Они должны были подчиниться решению конунга. Асмунд призвал свидетелей того, что раньше этот остров принадлежал Гранкелю. Конунг вынес решение в соответствии с этим и к выгоде Асмунда: Харек не получил виры за своих людей, и остров остался за Гранкелем. Харек сказал, что ему не стыдно подчиниться решению конунга, как бы потом не обернулось дело.
       Тородд сын Снорри остался в Норвегии по велению Олава конунга, когда Геллир сын Торкеля получил позволение отправиться в Исландию, как об этом уже раньше было написано. Он оставался при Олаве конунге и был очень недоволен тем, что ему не разрешили поехать туда, куда он хочет.
       В начале зимы, когда Олав конунг был в Нидаросе, он объявил, что хочет послать людей в Ямталанд за податями. Но никто туда не хотел ехать, потому что тех, кого он посылал раньше, убивали. Так убили Транда Белого и еще одиннадцать человек, как уже раньше об этом было написано. С тех пор ямталандцы платили подати конунгу шведов. И вот Тородд сын Снорри сказал, что он согласен туда поехать, потому что ему все было нипочем, лишь бы быть свободным. Конунг согласился, и Тородд, взяв с собой одиннадцать человек, отправился в путь.
       Они приехали на восток в Ямталанд и нашли там человека по имени Торар. Он был лагманом и человеком очень уважаемым. Их хорошо приняли. Погостив там некоторое время, они рассказали о своем поручении Торару. Тот сказал, что решение этого дела не в меньшей степени зависит и от других людей в Ямталанде, знатных и незнатных, и что надо созвать тинг. Так и было сделано. Сообщили всем о созыве тинга, и собрался многолюдный тинг. Торар отправился на тинг, а люди конунга остались у него дома. Торар объявил народу о требовании гонцов. Все сошлись на том, что никаких податей конунгу Норвегии они платить не будут, и одни предложили повесить гонцов, а другие — принести в жертву богам. В конце концов решили их задержать до приезда управителей конунга шведов, чтобы те по своему усмотрению и в согласии с волей народа решили, как с ними быть. А пока решили делать вид, что они хорошо принимают гонцов и задерживают их только потому, что еще не успели собрать подати. Они решили так разделить гонцов, чтобы у одного хозяина жило не больше двух. Тородд и с ним еще один человек остались у Торара.
       Скоро начался йоль, и был устроен большой пир, на котором пиво было в изобилии. В деревне было много бондов, и они все пировали вместе. Недалеко оттуда была другая деревня. Там жил богатый и могущественный зять Торара. У него был взрослый сын. Торар и его зять должны были по очереди гостить друг у друга на йоль. Сначала пировали у Торара. Торар сидел рядом со своим зятем, а Тородд — рядом с сыном бонда. Стали состязаться, кто перепьет другого, а к вечеру завязался спор: стали сравнивать норвежцев и шведов, а потом и их конунгов, тех, которые были раньше, и тех, которые теперь правят. Поминали и войны между этими двумя странами, сравнивая, кто больше убил и награбил. Тут сын бонда сказал:
       — Если наши конунги потеряли больше людей, чем ваши, то управители конунга шведов, которые приедут с юга после йоля, сравняют счет, убив еще двенадцать человек. А вы, бедняги, и не знаете, почему вас здесь задерживают!
       Тут Тородд понял, в какое положение он попал. А многие смеялись и издевались над ними и над их конунгом. Ямталандцы были пьяны и выболтали то, о чем Тородд раньше и не подозревал. На следующий день Тородд и тот человек, что был с ним, положили свою одежду и оружие так, чтобы они были под рукой, и ночью, когда все спали, убежали в лес.
       Наутро, когда ямталандцы узнали о побеге, они бросились вдогонку за ними с собаками и нашли их в лесу, где они прятались. Их привели обратно и поместили в сарай. В нем была глубокая яма. Их туда и посадили, а дверь закрыли на засов. Кормили их очень плохо и оставили им только ту одежду, что была на них.
       Когда настала середина йоля, Торар со всеми своими свободными людьми отправился к своему зятю. Там они должны были пировать вторую половину йоля, а пленников в яме должны были стеречь рабы. Рабам оставили много питья. Они не знали меры и к вечеру совсем перепились. Напившись допьяна, те, кто должны были носить еду пленникам, стали говорить, что надо и пленникам дать поесть. Тородд говорил рабам висы и забавлял их, и они сказали, что он им пришелся по душе, зажгли и дали ему большую свечу. Тут рабы, которые оставались в доме, вышли и стали громко кричать, чтобы те, кто был в сарае, вернулся в дом. Но те были так пьяны, что забыли и закрыть яму и запереть дверь. Тогда Тородд со своим товарищем разорвали на ремешки свои тулупы, связали эти ремешки, на одном конце ремешка сделали узел и забросили его наверх в сарай. Ремешок обвился вокруг ножки стоявшего в сарае сундука и, благодаря узлу, закрепился. Они тогда попытались вылезти наверх. Тородд сначала поднял своего товарища к себе на плечи, и тот выкарабкался из ямы. В сарае было много всяких веревок. Он взял одну и бросил конец Тородду, но когда он попытался вытащить его наверх, то ему это оказалось не под силу. Тогда Тородд сказал, чтобы он перебросил веревку через балку в крыше, а на конце веревки сделал петлю и наложил на нее столько бревен и камней, чтобы они смогли перевесить Тородда. Тот так и сделал, и когда этот груз опустился в яму, Тородд поднялся наверх. В сарае нашлась вся необходимая одежда. Там лежало также несколько оленьих шкур. Они отрезали оленьи копыта и привязали их на ноги задом наперед. Прежде чем убежать, они подожгли большой амбар и потом побежали в кромешной тьме. Амбар сгорел, сгорело и много других построек в деревне.
       Всю ночь Тородд и его спутник пробирались через дебри, а на рассвете они затаились. Когда утром обнаружилось, что они сбежали, их стали искать с собаками во все стороны от деревни. Но собаки все время возвращались обратно, потому что оленьи следы вели назад к деревне.
       Так их и не смогли поймать.
       Тородд и его спутник долго пробирались через дебри. Однажды вечером они подошли к небольшой усадьбе и вошли в дом. Там у огня сидели мужчина и женщина. Мужчина назвался Ториром и сказал, что сидящая рядом с ним женщина — его жена, и это их дом. Бонд предложил им остановиться у него, и они согласились. Он рассказал им, что поселился здесь, так как должен был бежать из своих мест, совершив убийство. Тородда и его спутника хорошо приняли и накормили у огня. Потом им приготовили постель на скамье, и они улеглись спать.
       Огонь еще горел, и Тородд увидел, что из другого покоя вышел человек. Никогда раньше он не видел человека такого огромного роста. Одежда на нем была ярко-красная, расшитая золотом. Это был очень видный муж. Тородд услышал, что он упрекает бонда с женой за то, что те приняли гостей, а самим им еды не хватает. Хозяйка сказала:
       — Не сердись, брат, у нас такое редко бывает. Ты лучше помоги им, потому что ты им сможешь лучше помочь, чем мы.
       Тородд услышал, что этого огромного человека зовут Арнльот Геллини, а хозяйка его сестра. Тородд слышал раньше об Арнльоте, о том, что он большой разбойник и злодей.
       Тородд и его товарищ проспали всю ночь, так как очень устали после долгого пути. Но когда еще оставалась треть ночи, вошел Арнльот и велел им вставать и собираться. Тородд и его товарищ встали и оделись. Их накормили завтраком. Потом Торир дал каждому лыжи. Арнльот собрался вместе с ними. Он встал на лыжи. Они были широкие и длинные, и когда он оттолкнулся палкой, он сразу оказался далеко впереди них. Потом он их подождал и сказал, что так они далеко не уедут. Он велел им встать на его лыжи. Так они и сделали. Тородд встал позади Арнльота и держался за его пояс, а товарищ Тородда встал позади него. Арнльот побежал так быстро, будто он был один на своих лыжах.
       Когда прошла треть ночи, на их пути оказался нежилой дом. Они развели в нем огонь и приготовили себе пищу. Когда они начали есть, Арнльот велел им ничего не выбрасывать, ни костей, ни крошек. Арнльот вынул из-за пазухи серебряное блюдо и стал есть с него. Когда они наелись, Арнльот собрал объедки. Затем они приготовились ко сну.
       В одном конце дома был ход на чердак. Они поднялись туда и легли там спать. У Арнльота было большое копье с наконечником, отделанным золотом, и таким длинным древком, что рукой он еле доставал до наконечника. На поясе у него был меч. Их оружие и одежда были при них на чердаке. Арнльот велел им не разговаривать. Он лежал ближе всех к двери.
       Немного погодя в дом пришло двенадцать человек. Это были купцы, которые направлялись в Ямталанд с товарами. Войдя в дом, они стали шуметь и веселиться, и развели большой огонь. Когда они ели, они бросали кости вокруг себя. Затем они легли спать на полатях у огня. Едва они заснули, как в дом вошла огромная троллиха. Войдя, она загребла руками кости и все, что ей показалось съедобным, и сунула себе в рот. Затем она схватила человека, который был всего ближе к ней, разорвала и разодрала его на куски и бросила в огонь. Тут проснулись другие, как будто от страшного сна, и повскакали. А она отправила одного за другим в Хель, так что в живых остался только один. Он подбежал к ходу на чердак и стал звать себе на помощь, как будто зная, что на чердаке кто-то есть, кто мог бы его спасти. Арнльот протянул вниз руку, схватил его за плечи и втащил на чердак. Тут троллиха бросилась к огню и стала пожирать людей, которые на нем поджаривались. Тогда Арнльот встал, взял свое копье и вонзил его ей между лопаток, так что острие вышло наружу из груди. Троллиха передернулась, страшно завыла и бросилась вон. Арнльот не мог удержать копье в руках, и она утащила копье с собой. Арнльот спустился, убрал трупы и вставил на место дверь, так как троллиха сорвала ее с петель, когда убегала. Остаток ночи они спокойно спали. Когда рассвело, они встали и стали завтракать. Когда они поели, Арнльот сказал:
       — Здесь мы расстанемся. Идите по этому санному следу, который вчера оставили купцы, а я пойду искать свое копье. В награду себе я возьму то, что мне приглянется из добра, которое было у этих людей. А ты, Тородд, передай Олаву конунгу привет от меня и скажи ему, что мне никого так не хотелось бы встретить, как его. Но мой привет ему, конечно, ни к чему.
       Он вынул серебряное блюдо, вытер его платком и сказал:
       — Отдай конунгу это блюдо и скажи, что это привет от меня.
       Затем все они собрались в путь и на этом расстались. Тородд и его спутник отправились своим путем, а тот купец, который остался в живых, своим. Тородд шел, пока не добрался до Каупанга. Там он встретился с Олавом конунгом, рассказал ему о своей поездке, передал ему привет от Арнльота и поднес его серебряное блюдо. Конунг выразил сожаление, что Арнльот не посетил его:
       — И очень жалко, что такой хороший и доблестный человек пошел по такому плохому пути.
       Тородд прожил у Олава конунга остаток зимы и получил от него разрешение летом вернуться в Исландию. Они с Олавом конунгом расстались друзьями.
       Весной Олав конунг стал собираться в поход из Нидароса. Из Трандхейма и с севера страны к нему съехалось множество людей. Он собрался и отправился со своим войском на юг в Мёр. Он сначала собрал ополчение там, а потом в Раумсдале. После этого он двинулся в Южный Мёр. Он долго стоял у островов Херейяр и ждал там своих людей. Тем временем он часто созывал своих людей на тинг. Ему стало известно многое такое, что он считал необходимым обсудить. На одном таком тинге он стал говорить о том, как много его людей погубили Фарерцы.
       — А те подати, которые они мне обещали, так до меня и не дошли, — сказал он. — Я теперь снова хочу послать туда за податями.
       Конунг обратился к своим людям и спрашивал, не поедет ли туда кто-нибудь за податями, но ему отвечали, что никто туда ехать не хочет. Тогда поднялся один человек большого роста и очень видный. На нем был красный плащ, на голове шлем, за поясом меч, а в руке большое копье. Он сказал:
       — По правде сказать, здесь собрались самые разные люди. У вас хороший конунг, а вот подданные у него плохие. Он просит вас только поехать и передать его требования, а вы отказываетесь. А ведь вы получали от него подарки и были у него в чести. До сих пор я не был другом этому конунгу, да и он видел во мне врага. Он считает, что для этого у него есть основания. Но сейчас, конунг, я хочу предложить тебе исполнить твое поручение, если никого получше меня не найдется.
       Конунг спрашивает:
       — Кто этот достойный муж, который соглашается исполнить мою просьбу? Ты заметно отличаешься от всех, кто здесь есть, если соглашаешься ехать. Ведь те, на кого я рассчитывал, отказываются. Но я не знаю, кто ты такой и как твое имя.
       Тот отвечает:
       — Мое имя нетрудно узнать. Я думаю, что ты, наверное, уже слышал обо мне. Меня зовут Карл из Мёра.
       Конунг говорит:
       — Да, так и есть. Карл, я слышал о тебе, и, по правде сказать, если бы мы встретились раньше, то плохо кончилась бы для тебя наша встреча. Но сейчас я не хочу быть хуже тебя, и если ты предлагаешь мне свою помощь, я не окажусь неблагодарным и отплачу тебе добром. А сегодня. Карл, будь моим гостем, и мы с тобой все обсудим.
       Карл ответил, что пусть так и будет.
       Карл из Мёра был раньше викингом и большим разбойником. Конунг часто посылал своих людей убить его. Карл был знатного рода, он никогда не сидел сложа руки и был ловок и искусен во многом.
       Когда Карл решил ехать, конунг помирился с ним. Карл завоевал расположение конунга, и тот велел снарядить его в плавание наилучшим образом. На корабле у него было около двадцати человек. Конунг просил передать своим друзьям на Фарерских островах — Лейву сыну Эцура и Гилли законоговорителю, — чтобы они оказали Карлу помощь и поддержку, и послал им свои знаки. Карл собрался и отправился в плавание. Дул попутный ветер. Они подошли к Фарерским островам и стали в Торсхёвне на острове Страумей. Там они созвали тинг, и собралось множество народу. Приехал на тинг и Транд из Гаты с большим количеством своих людей. Приехали Лейв с Гилли и привели с собой много своих людей. Они раскинули шатры над своими землянками, устроились в них и потом отправились к Карлу из Мёра. После дружеских приветствий Карл показал им знаки Олава конунга и передал Гилли и Лейву дружеские слова от него. Те хорошо отнеслись к этим словам конунга, пригласили Карла к себе, обещали содействовать в его деле и оказать ему помощь, какая будет в их силах. Он с благодарностью принял их предложение. Немного погодя туда пришел и Транд. Он тоже приветствовал Карла и сказал:
       — Я очень рад, что конунг, которому мы все должны подчиняться, поручил поехать к нам в страну такому мужу, как ты. Я очень хочу, Карл, чтобы ты поехал ко мне и остался у меня на зиму. Ты можешь взять с собой всех своих людей, чтобы почета у тебя было не меньше, чем раньше.
       Карл сказал, что он уже обещал поехать к Лейву, и добавил:
       — Но если бы не это, я бы охотно принял твое приглашение.
       Транд говорит:
       — Выходит, что Лейву выпало больше чести, чем мне. Но может быть, я смогу помочь вам чем-нибудь другим?
       Карл отвечает, что посчитал бы за большую помощь, если бы Транд собрал подати с острова Аустрей и со всех островов Нордрейяр. Транд говорит, что считает своим долгом и обязанностью помочь конунгу и выполнить эту просьбу, и уходит обратно в свой шатер. Больше ничего на этом тинге не произошло. Карл поехал к Лейву сыну Эцура и остался у него на зиму. Лейв собрал подати с острова Страумей и со всех островов к югу от него.
       Весной Транд из Гаты заболел. У него болели глаза и было много других недугов, но он все же собрался по своему обыкновению ехать на тинг. Когда он явился на тинг и раскинул шатер над своей землянкой, он приказал завесить вход черной занавеской, чтобы туда не проникал свет. Когда прошло несколько дней с начала тинга, Лейв и Карл, взяв с собой много своих людей, пошли к землянке Транда. Когда они подошли к землянке, то увидели около нее несколько человек. Лейв спросил, в землянке ли Транд. Ему ответили, что там. Лейв сказал, что они хотели бы попросить Транда выйти.
       — У нас с Карлом к нему дело, — говорит он. Когда люди Транда снова вышли, они сказали, что у Транда так болят глаза, что он не может выйти.
       — Но он просил, Лейв, чтобы ты зашел к нему.
       Лейв сказал своим людям, чтобы они входили в землянку осторожно и не устраивали толкотни. И первым пусть выходит тот, кто войдет последним.
       Первым вошел Лейв, за ним Карл, а потом остальные. Они все были вооружены, как будто собрались в бой. Лейв подошел к черной занавеске и спросил, где Транд. Транд отозвался и приветствовал Лейва. Лейв ответил на его приветствие и спросил, привез ли он подати с островов Нордрейяр и сколько он собрал серебра. Транд отвечает, что не забыл, о чем они договорились с Карлом, и готов выплатить подати.
       — Вот возьми этот кошель, Лейв. Он полон серебра.
       Лейв посмотрел вокруг и увидел, что в землянке народу немного. Несколько человек лежали на полатях, а кое-кто сидел. Лейв подошел к Транду, взял кошель, пошел туда, где было светлее, и высыпал серебро себе на щит. Он порылся в нем рукой и сказал, чтобы Карл взглянул на серебро. Они некоторое время рассматривали серебро, а потом Карл спросил Лейва, что тот думает об этом серебре. Лейв отвечает:
       — Я думаю, что здесь собраны все самые никудышные денежки, которые нашлись на островах.
       Транд услышал эти слова и спросил:
       — Тебе не нравится это серебро, Лейв?
       — Не нравится, — отвечает тот.
       Транд сказал:
       — Видно, наши родичи очень нехорошие люди, на них ни в чем нельзя положиться. Этой весной я послал их за податями на острова, так как сам ехать не мог. Бонды подкупили их и всучили им эти денежки, которые, видимо, никуда не годятся. Ты посмотри лучше, Лейв, на то серебро, которым платили мне.
       Лейв отдал кошель, взял другой и подал Карлу, и они вместе стали рассматривать его содержимое. Карл спросил, что Лейв думает об этих деньгах. Тот говорит, что и эти деньги кажутся ему плохими, но не настолько плохими, чтобы их нельзя было взять, если заранее не договаривались о том, какими деньгами платить.
       — Однако для конунга я таких денег не взял бы.
       Тут один из лежавших на полатях сбросил покрывало с головы и сказал:
       — Верно говорит пословица: старый — что стареет, то дуреет. Так и ты, Транд, — позволяешь Карлу из Мёра целый день рыться в твоих деньгах.
       Это был Гаут Рыжий. Услыша слова Гаута, Транд вскочил и стал на чем свет стоит поносить своих родичей. Потом он велел Лейву отдать серебро обратно.
       — Возьми кошель, в котором лежит уплаченное мне моими съемщиками этой весной. Хоть я и плохо вижу, но своя рука вернее.
       Тут на полатях кто-то приподнялся и оперся на локоть. Это был Торд Коротышка. Он сказал:
       — Немалые оскорбления нам приходится терпеть от этого Карла из Мёра. Надо бы ему за это отплатить!
       Лейв взял кошель и показал его Карлу. Они стали рассматривать деньги, и Лейв сказал:
       — На это серебро и смотреть долго не надо. Здесь все денежки одна лучше другой. Эти деньги мы возьмем. Позови сюда кого-нибудь, Транд, кто бы его взвесил.
       Транд говорит, что пусть лучше Лейв сам это сделает. Лейв и те, кто с ним был, вышли из землянки, уселись на землю неподалеку и стали взвешивать серебро. Карл снял шлем и стал класть туда уже взвешенное серебро. Тут они увидели, что мимо идет человек с секирой в руке, в широкополой шляпе, зеленом плаще, босой и в засученных полотняных штанах. Он воткнул секиру в землю, подошел и сказал:
       — Смотри, Карл из Мёра, как бы тебя не сразила эта секира!
       Вскоре прибежал человек и сказал Лейву сыну Эцура, чтобы тот как можно быстрее шел в землянку к Гилли законоговорителю:
       — К нему в землянку вбежал Сигурд сын Торлака и смертельно ранил одного из товарищей Гилли.
       Лейв вскочил и побежал к Гилли. Все его люди побежали за ним. Карл остался сидеть, а вокруг него стояли норвежцы. Вдруг туда подскочил Гаут Рыжий и нанес удар секирой через их плечи прямо Карлу по голове, но только легко его поранил. Тогда Торд Коротышка схватил свою воткнутую в землю секиру и ударил ей сверху по секире Гаута так, что та вошла Карлу в мозг. Тут из землянки Транда выбежали люди. А Карла унесли мертвым.
       Транд был очень недоволен происшедшим и предложил заплатить выкуп вместо своих родичей. Лейв и Гилли посовещались и решили не принимать выкупа. Сигурд был объявлен вне закона за то, что он смертельно ранил человека из землянки Гилли, а Торд и Гаут — за убийство Карла.
       Норвежцы снарядили корабль, на котором приплыл Карл, и отправились на восток к Олаву конунгу. Тот был очень недоволен всем происшедшим, но отомстить Транду и его родичам ему было не суждено, так как в Норвегии началось немирье, о котором еще будет рассказано.
       На этом заканчивается рассказ о событиях, вызванных тем, что Олав конунг потребовал собирать подать с Фарерских островов.
       После убийства Карла из Мёра на Фарерских островах началась распря между родичами Транда из Гаты и Лейвом сыном Эцура. О ней есть много рассказов.
       Теперь надо продолжить рассказ о том, что произошло, когда Олав конунг отправился со своими людьми собирать ополчение по стране. С ним поехали все лендрманны с севера страны, кроме Эйнара Брюхотряса. С тех пор, как он вернулся в страну, он никуда не выезжал из своей усадьбы и не служил конунгу. У Эйнара были огромные владения, и он жил на широкую ногу, хотя и не получал от конунга земель в лен.
       Олав конунг двинулся со своим войском мимо Стада на юг. Там со всей округи к нему стеклось много народа. Олав конунг плыл на корабле, который он велел построить зимой. Он назывался Зубр. Это был огромный корабль. На носу у него была золоченая голова зубра. Сигват скальд говорит:

Жерех поля, жаром
Жабер полыхая,
Нес отпрыска Трюггви
К бармам брани, ярый.
Другой — рядом с Зубром
Волна рокотала —
Струг, рогат, рыть воды
Пустил Олав Толстый.

       Конунг двинулся на юг в Хёрдаланд. Он узнал, что Эрлинг сын Скьяльга с большим войском на четырех или пяти кораблях уехал из страны. У него самого был большой боевой корабль, а у его сыновей по кораблю на сорок гребцов каждый. Они поплыли на запад в Англию к Кнуту Могучему.
       Олав конунг с большим войском двинулся вдоль берега на восток. Он всех расспрашивал, известно ли что-нибудь о том, где Кнут Могучий. Ему отвечали, что он в Англии. Говорили еще, что он собирает ополчение и хочет идти на Норвегию. Поскольку у Олава конунга было большое войско и он точно не знал, куда он должен двинуться, чтобы встретить Кнута Могучего, и люди считали, что плохо большому войску оставаться долго на одном месте, он решил плыть со своим войском на юг в Данию. Он оставил с собой тех, кого считал самыми храбрыми и лучше всего снаряженными, а всех остальных распустил по домам. О его походе сказано так:

Гонит Зубра храбрый
От полнощи Олав,
Князь другой врезает
Путь в пучину с юга.

       Те, кого конунг считал менее годными, отправились домой. С Олавом конунгом осталось большое и отборное войско. С ним осталось большинство лендрманнов из Норвегии, кроме тех, которые, как раньше уже было сказано, уехали из страны или сидели дома.
       Когда Олав конунг двинулся в Данию, он сначала направился в Сьяланд. Подойдя туда, он стал разорять эту землю и совершать набеги. Одних он грабил, других убивал. Многих хватали, вязали и отводили на корабли. Те, кто мог, убегали, и никто не оказывал сопротивления. Олав конунг совершил там много военных подвигов. Когда Олав конунг был в Сьяланде, ему стало известно, что конунг Энунд сын Олава собрал ополчение и двинулся с большим войском с востока на Сканей и воюет там. Тогда-то все и узнали о договоре, заключенном на Эльве между Олавом конунгом и Энундом конунгом, и о том, что они заручились дружбой друг друга и договорились дать отпор Кнуту Могучему. Энунд конунг продвигался дальше, пока не встретился со своим зятем Олавом конунгом. Когда они встретились, они объявили своему войску и местным жителям, что хотят захватить Данию и потребовать, чтобы датчане признали их конунгами. Тогда случилось то, чему и раньше было много примеров. Когда в страну вторгается войско и у местных жителей нет сил дать отпор, то большинство соглашается на любые условия, лишь бы сохранить мир. Так и случилось: многие покорились конунгам и обещали повиноваться им. Конунги продвигались по стране и либо подчиняли ее себе, либо разоряли. Сигват скальд рассказывает об этом походе в драпе, которую он сочинил о Кнуте Могучем:

Был Кнут под небом.
Харальдову яр
Дух в походе
Помог потомку.
В чертоги брызг
Свой струг на юг,
Я сведал, из Нида
Повел Олав.

Стылые кили —
Се витязь мчит —
Направлены с севера
К мелям Селунда.
И Энунд на данов,
Другой вождь, тож,
Со свейским войском
Ладьи двинул.

       Кнут конунг узнал на западе в Англии, что Олав конунг Норвегии собрал ополчение, двинул свое войско в Данию и разоряет его владения. Тогда Кнут начал собирать войско. Вскоре он собрал большое войско и множество кораблей. Вторым человеком после конунга в этом войске стал Хакон ярл.
       Тем летом в Англию с запада из Руды в Валланде приехал Сигват скальд и с ним человек по имени Берг. Предыдущим летом они оба отправились туда в торговую поездку. Сигват сочинил флокк, который называется Висы о Поездке на Запад. Он начинается так:

Берг, близ Рудуборга —
Тот поход в который
Раз вспомянем — вёсла
Мужи отложили.

       Когда Сигват приехал в Англию, он пошел к Кнуту конунгу и хотел просить у него разрешения отправиться в Норвегию, так как Кнут конунг запретил торговым кораблям покидать Англию до тех пор, пока он не снарядит свои корабли. Сигват подошел к покоям конунга, но двери были заперты, и он долго простоял перед дверьми. Когда конунг наконец принял его, он дал Сигвату разрешение, о котором тот просил его. Тогда Сигват сказал:

Возле дома с датским
Князем разговора
Я у врат закрытых
Долго домогался.
Все ж к моим он нуждам
Снизошел — я к ризам
Сеч привычен, — только
Попал я в палаты.

       Когда Сигват узнал, что Кнут конунг собирается идти войной против Олава конунга и что сила Кнута конунга велика, он сказал такую вису:

Вот Кнут мощный ищет,
Как сгубить — с ним Хакон, —
Не зря мне за княжью
Участь страшно — стража.

       Сигват сочинил еще много вис о походе Кнута и Хакона. Он сказал еще так:

Вождя не однажды
Ярл и бондов старых
Мирил — непомерен
Сей труд — велемудрый.
Слишком долго, ражи
В распрях, — род прославлен
Эйриков — герои
Прежде враждовали.

       Кнут Могучий снарядился в поход. У него было очень большое войско и огромные корабли. У него самого был такой огромный боевой корабль, что на нем умещалось шестьдесят скамей для гребцов. На штевне у него была золоченая голова дракона. У Хакона ярла был другой корабль с сорока скамьями для гребцов. И у него на штевне была золоченая голова дракона. На обоих кораблях были паруса в красную, синюю и зеленую полосу. Надводная часть кораблей была покрашена, и вся корабельная оснастка была отличной. У него было и много других больших и хорошо оснащенных кораблей. Обо всем этом говорит Сигват в драпе о Кнуте:

Был Кнут под небом.
Достигли вмиг
С востока вести
Ясного князя.
И челн помчал,
Наряден, назад
К данам недруга
Адальрада.

Был синь над пеной
Парус, и ярки —
Богат их вид —
Ладьи уходили,
Свой бег на восток
Стремя к Лимафьорду,
По водам, суда
Вождя державы.

       Рассказывают, что Кнут конунг со своим огромным войском отправился из Англии на восток. Они благополучно доплыли до Дании и стали в Лимафьорде. Там уже собралось большое войско датчан.
       Когда Кнут конунг отправился в Англию, он оставил править Данией Ульва ярла, сына Спракалегга. С Ульвом ярлом он оставил своего сына по имени Хёрдакнут. Как уже раньше было написано, это произошло предыдущим летом. Ярл сказал, что перед отъездом Кнут конунг сказал ему, пусть Хёрдакнута, его сына, признают конунгом в Дании.
       — Поэтому он и оставил его со мной, — сказал ярл. — Я и многие другие датчане, знатные и незнатные, жаловались Кнуту конунгу, что люди в этой стране считают большим несчастьем жить без конунга. Раньше конунги датчан считали, что им вполне достаточно править одной Данией, и в прежние времена многие конунги правили этой страной. А сейчас нам стало еще труднее, чем раньше, так как до сих пор мы жили в мире с иноземными правителями, а теперь мы узнаем, что на нас идет войной конунг Норвегии, и многие полагают, что и конунг шведов хочет последовать его примеру. А Кнут конунг сейчас в Англии.
       После этого ярл показал послание с печатью Кнута конунга, которое подтверждало все то, что сказал ярл. Многие знатные люди поддержали ярла, и они убедили народ признать Хёрдакнута конунгом на этом же тинге, что и было сделано. Зачинщицей всего этого была Эмма, жена Кнута конунга. Это она велела написать грамоту и скрепить ее печатью. Эту печать она тайком взяла у конунга. Сам конунг ничего обо всем этом не знал.
       Когда Хёрдакнуту и Ульву стало известно, что с севера из Норвегии приплыл Олав конунг с большим войском, они отправились в Йотланд, так как там у датчан наибольшая сила, послали ратную стрелу и собрали большое войско. Но когда они узнали, что в Данию с большим войском вторгся конунг шведов, то решили, что сил у них недостаточно, чтобы сражаться против обоих конунгов. Они остались с войском в Йотланде и готовились защищать эту землю от конунгов, а все свои корабли они собрали в Лимафьорде и стали ждать Кнута конунга. Когда им стало известно, что Кнут конунг подошел к Лимафьорду с запада, они послали гонцов к нему и его жене Эмме. Они просили ее узнать и сообщить им, гневается ли на них конунг или нет. Она повела разговор с конунгом и сказала, что их сын Хёрдакнут готов искупить свою вину, если он вызвал чем-либо недовольство конунга, и сделает все, что тот захочет. Конунг отвечает, что Хёрдакнут действовал не по своей воле.
       — А сейчас случилось то, чего и следовало ожидать, — сказал он. — Ведь он еще несмышленое дитя, и как только его провозгласили конунгом, на него сразу обрушились все беды. Вся страна подверглась бы разорению и попала под власть иноземных правителей, если бы не подоспело наше войско. А если сейчас он хочет помириться со мной, пусть приедет сюда и откажется от звания конунга, которое он себе присвоил по глупости.
       Эмма передала через гонцов эти слова Хёрдакнуту и просила, чтобы он не откладывал поездки, так как сил у него маловато, чтобы тягаться со своим отцом. Так оно на самом деле и было. Когда Хёрдакнут узнал обо всем этом, он стал просить совета у ярла и других знатных людей, которые с ним там были. Как только в народе стало известно, что приехал Кнут Старый, к нему устремились люди со всей страны, так как считали, что только у него можно найти защиту. Ульв ярл и его товарищи увидели, что Хёрдакнуту остается либо поехать к конунгу и покориться его власти, либо уехать из страны. И все они стали уговаривать конунга поехать к отцу. Тот так и сделал.
       Когда они встретились, Хёрдакнут упал к ногам своего отца и положил ему на колени печать, которая давала ему право на звание конунга. Кнут конунг взял Хёрдакнута за руку и усадил его на почетное место, где тот и прежде сидел. Ульв ярл послал к Кнуту конунгу своего сына Свейна. Свейн был племянником Кнута конунга. Он просил пощады и мира для своего отца и предложил остаться у конунга заложником ярла. Свейн и Хёрдакнут были ровесниками. Кнут конунг велел передать ярлу, чтобы тот собрал войско и корабли и отправился к нему, а потом они уже договорятся о мире. Ярл так и сделал.
       Когда Олав конунг и Энунд конунг узнали, что Кнут конунг приплыл с запада с несметной ратью, они повернули на восток в Сканей и прошли там с огнем и мечом, а потом двинулись на восток вдоль берега в сторону владений конунга шведов. Когда местные жители узнали, что с запада вернулся Кнут конунг, они отказались подчиняться конунгам. Обо всем этом говорит Сигват скальд;

Да не доставил
Дании рьяным
Ратный труд
Народоправцам.
Тогда на брег
Сканей с войсками
Прошли вожди.
Князь достославный.

       Потом конунги двинулись дальше на восток и остановились на некоторое время у Хельги Реки. Тут они узнают, что за ними на восток движется Кнут конунг со своим войском. Они стали держать совет и решили сделать вот что. Олав конунг с частью своего войска сошел на берег и двинулся по лесам до того места, где Хельга Река вытекает из озера. Здесь они построили плотину из бревен и дерна и таким образом подперев воду в озере, а потом прорыли глубокие канавы, пустили по ним воду и затопили всю округу. А в старое русло реки они навалили больших бревен. Они были заняты этой работой много дней. Олав конунг руководил сооружением этой западни, а Энунд конунг оставался с кораблями.
       Кнут конунг узнал, где прошли конунги и какой ущерб они нанесли его владениям, и двинулся им навстречу к Хельге Реке, к тому месту, где они стояли. У него было огромное войско. Оно было в два раза больше, чем войско обоих конунгов. Обо всем этом говорит Сигват:

Выти отчей
Не отдал оплот
Данов, встав снова
Среди державы.
На свой он край
Пресек набег,
Хранитель ютов.
Князь достославный.

       Однажды вечером разведчики Энунда конунга увидели корабли Кнута конунга. Они были уже недалеко. Тогда Энунд конунг велел трубить сбор. Его люди убрали шатры и вооружились. Они вышли в море и двинулись на восток вдоль берега. Потом они связали корабли и приготовились к бою. Энунд конунг высадил своих разведчиков на берег. Те отправились к Олаву конунгу и рассказали ему обо всем. Тогда Олав конунг велел разрушить плотину и пустить воду по старому руслу, а сам ночью отправился к своим кораблям. Когда Кнут конунг подошел ближе, он увидел войско конунгов, готовое к бою. Дело было к вечеру, и он решил, что начинать битву слишком поздно, так как его войску еще нужно было подготовиться к бою, многие его корабли были еще далеко, строй его кораблей был растянут и в длину и в ширину, да и ветер был слабый.
       Когда Кнут конунг увидел, что шведы и норвежцы вышли из бухты, он направил свои корабли туда и оставил там столько кораблей, сколько в ней могло разместиться, но все же большинство его кораблей остались в открытом море. Утром, когда уже рассвело, многие его люди были на берегу. Одни беседовали, другие развлекались. Они ни о чем не подозревали. Вдруг на них обрушилась огромная лавина воды, которая несла большие бревна. Эти бревна бросало на корабли, и те получали повреждения. Вода затопила все вокруг, и те, кто был на берегу, погибли. Много погибло и тех, кто оставался на кораблях. Те же, кто остались в живых, рубили концы, и корабли разнесло в разные стороны. Большого Дракона, на котором был сам конунг, понесло в море, и веслами его было не удержать. Его несло прямо на корабли конунгов Энунда и Олава. Когда корабль узнали, его окружили, но захватить его было нелегко, поскольку у него были высокие борта, он был как крепость, и к тому же на нем было хорошо вооруженное многочисленное отборное войско. Вскоре подоспел и Ульв ярл со своими кораблями, и началась битва. Корабли Кнута конунга надвигались теперь со всех сторон. Конунги Олав и Энунд увидели, что той победы, которая им была суждена на этот раз, они уже добились, и они приказали своим кораблям отойти и оторваться от кораблей Кнута конунга. Так и было сделано. Поскольку битва произошла не так, как рассчитывал Кнут конунг, и его люди действовали не так, как он хотел, он не поплыл вдогонку за конунгами. Кнут конунг сделал смотр своим кораблям и велел им заново выстроиться.
       Когда корабли отошли друг от друга и двинулись в разные стороны, конунги тоже осмотрели свои корабли и увидели, что у них потерь нет. Они увидели также, что если станут ждать, пока Кнут конунг приведет в порядок свое войско и нападет на них, то на победу у них будет мало надежды, так как силы слишком неравны. Им было ясно, что, если снова начнется битва, то им не избежать больших потерь. Тогда было решено плыть на веслах со всем войском вдоль берега на восток, а когда они увидели, что корабли Кнута конунга их не преследуют, то поставили мачты и подняли паруса.
       Оттар Черный так говорит об этой битве в драпе, которую он сочинил о Кнуте Могучем:

Полк разбил ты свейский
Наголову. Волки
Кости у Священной
Реки разгрызали.
Остоял шест рети.
Решительный — сыты
Враны — ты равнины
От врагов обоих.

       Скальд Торд сын Сьярека сочинил поминальную драпу о конунге Олаве Святом. Она называется Крестовая Драпа. Там так сказано об этом сражении:

С тем, кто, рьян, умеет
Резать кольца, Олав,
С господином ютским
В пурге стрел поспорил.
Рубился не робко —
Волки выли в поле —
С недругом — над грудой
Мертвых — Свейнов отпрыск.